Я толкнула тяжелую входную дверь и вышла на морозный воздух. Он показался мне невероятно чистым, почти хмельным. Кирилл увидел меня и тут же выскочил, раскрывая свои широкие, надежные объятия. Андрюша радостно махал мне рукой из окна, прижавшись носом к стеклу.

Я села в машину, и Кирилл молча, с огромной силой сжал мою ладонь. Ему не нужны были объяснения — он всё понял по моему взгляду.

— Поехали отсюда, — прошептала я, чувствуя, как отпускает многолетняя судорога. — Поехали домой. Нас ждут наши дети.

Мы плавно тронулись с места, оставляя старое, душное прошлое догорать в зеркалах заднего вида. Впереди был семейный ужин, который мы, сами того не зная, ждали бесконечных восемнадцать лет. Впереди была Тася. Наша девочка. Наша гордость. Наша жизнь.

Таисия Картамазова

В нашей квартире царила такая суматоха, какую эти стены не видели с момента постройки. Мы с Лёхой напоминали два заведенных механизма, работающих на пределе: он метался между плитой и духовкой, поминутно проверяя степень готовности мяса и ворча на слишком медленный таймер, а я в десятый раз переставляла тарелки, пытаясь добиться той самой идеальной симметрии, о которой читала в блогах по этикету.

Волнение было осязаемым, почти физическим — оно вибрировало в воздухе вместе с аппетитным запахом запеченного картофеля с розмарином и пряных трав.

— Тась, цветы! — крикнул Лёха из кухни, перекрывая шкварчание сковородки. — Я их в вазу уже воткнул, или лучше сразу в руки отдать, когда войдут? Как по протоколу положено?

— Сразу в руки, Лёш! Маме будет безумно приятно, — отозвалась я, убегая в спальню, чтобы закончить последние приготовления.

До их приезда оставалось ровно десять минут. Я сбросила домашнюю одежду и на секунду замерла перед зеркалом в одном нижнем белье. Мой взгляд непроизвольно упал на бок. Тонкие, еще чуть воспаленные черные линии свежей татуировки — переплетенные ветви дикого шиповника — теперь полностью скрывали тот рваный, безобразный след от ножа Яна. Я медленно, почти благоговейно провела кончиками пальцев по коже.

Раньше этот шрам жег мне саму душу, заставляя чувствовать себя навсегда поломанной и «второсортной», но теперь… Теперь он напоминал мне о вчерашнем дне. О маминых объятиях, которые пахли весной, о запахе её волос и о Лёхе, который до белизны костяшек сжимал мою ладонь, пока игла входила в мою кожу, заменяя боль красотой. Я искренне, открыто и широко улыбнулась своему отражению. Жизнь с чистого листа больше не была пустой мечтой из книжек. Она официально началась.

Я надела светлое, летящее закрытое платье, которое мы купили вместе с Лёхой неделю назад, и как раз в этот момент в дверь настойчиво и весело позвонили.