— Мама, сядь, — мой голос прозвучал в этой идиллической тишине как резкий удар хлыста. — Чай подождет. Нам нужно поговорить.

Мать замерла с чайником в руках, её лицо мгновенно, до восковой бледности, изменилось. Она всегда обладала тонким чутьем на беду — и сейчас она почувствовала: я пришла не за гостинцами. Я молча выложила на полированный стол папку с документами, которые мне сегодня утром передал Кирилл. Архивные выписки из роддома, протоколы передачи ребенка, выписки со счетов. Каждая страница была пропитана предательством.

— За что? — я смотрела только на отца, в упор, не давая ему шанса отвернуться. — За что ты так со мной поступил, папа? Почему ты решил, что имеешь верховное право распоряжаться моей жизнью? Лишить меня материнства, лишить Тасю дома, любви и защиты на восемнадцать долгих лет?

В комнате повисла такая звенящая, вакуумная тишина, что было слышно, как тикают настенные часы. Мама ахнула, в ужасе закрыв рот ладонью, её глаза расширились, а по щекам поползли тени. Она переводила взгляд с меня на отца, и по её искренне искаженному лицу я поняла — она не знала. Она действительно верила в ту легенду о «неудачных родах».

Отец даже не вздрогнул. Он лишь едва заметно поджал сухие губы, и в его глазах, под тяжелыми веками, блеснула холодная, свинцовая искра, которую я всё детство ошибочно принимала за «мужскую твердость характера».

— Я хотел как лучше для тебя, Лера, — процедил он, не отводя немигающего взгляда. — Всё это было сделано исключительно для твоего же блага. Ты была молода, слепа и глупа, ты связалась с бандитом, у которого руки по локоть в крови. Этот ребенок... она бы стала для тебя вечным якорем, она бы ежесекундно напоминала тебе об Артёме. Ты бы никогда не смогла вырваться из этой грязи и построить нормальную жизнь. Ты думаешь, Маркин бы тебя принял с этим приплодом от Картамазова? Ты серьезно веришь, что перспективный парень захотел бы растить щенка своего кровного врага? Я спас твой брак. Спас твою репутацию от клейма «бандитской подстилки».

Он говорил это так буднично, так праведно, что меня физически замутило. Желудок скрутило спазмом отвращения.

— Я продал те самые фамильные драгоценности твоей матери, что остались от бабки, — продолжал он, коротко кивнув в сторону окончательно онемевшей мамы. — Деньги отдал главврачу Марковичу, чтобы он сделал всё чисто и быстро. Он определил девчонку в дом малютки. Я всё просчитал до мелочей, Лера. Ради твоего будущего счастья с Кириллом. Чтобы ты была чистой перед ним.

Я слушала и не понимала, кто сидит передо мной. Это был не мой папа, не тот человек, который когда-то катал меня на плечах по парку. Это было чудовище в человеческом обличии. Монстр, который вырезал живой, пульсирующий кусок моей души и просто выбросил его на помойку, прикрываясь святостью родительской заботы.