Мы просидели там, кажется, целую вечность, пока пронизывающий мороз не начал забираться под одежду. Перед самым уходом мама медленно, с каким-то благоговением протянула руку и погладила шершавый, ледяной металл таблички.

— Спасибо тебе, Артём... за нашу дочь. За то, что она такая, какая есть. Спи спокойно. Теперь мы действительно вместе, и я её больше никогда не отпущу. Клянусь тебе.

Я наклонилась и коснулась губами верхнего края таблички. Холод стали обжег кожу, но на душе впервые стало абсолютно мирно.

— Я буду часто приходить к тебе, обещаю, — прошептала я в морозную тишину.

Когда мы направились обратно к выходу, я крепко взяла маму под руку, ощущая её хрупкость.

— Мам... пожалуйста, не сердись больше на Кирилла, ладно? — я заглянула в её покрасневшие от слез глаза. — Он поступил правильно, что промолчал тогда. После того, что со мной сотворил Ян... я была не человеком, а изломанной тенью. Я бы просто не вынесла встречи с тобой в том состоянии. Посмотрела бы в твои глаза и умерла от стыда. Кирилл защищал твой покой. И мои остатки рассудка. Он любил нас обеих в этой своей лжи.

Мама грустно улыбнулась, и эта улыбка была полна бесконечной женской мудрости. Она прижала мою руку к своему боку.

— Не переживай, родная. Я уже не сержусь. Я слишком сильно люблю этого человека, чтобы долго хранить в себе злость. Просто... мне нужно было это выплакать. Выпустить ту старую Леру, которая всё еще ждала новостей из прошлого.

У машин нас ждали. Валет стоял у своей машины, прислонившись к дверце. Его взгляд был устремлен куда-то вглубь аллеи, в то прошлое, которое он единственный из этой компании помнил в деталях.

— Спасибо, что сохранил его и привез нас сюда, — мама коротко кивнула ему. — Нам это было жизненно необходимо. Чтобы поставить точку и начать писать с новой строки.

Валет впервые за весь этот тяжелый день улыбнулся — открыто, искренне и почти по-доброму.

— Я всегда буду на связи, Лера. Если что-то понадобится, только скажите. Я задолжал этой семье слишком много.

Он сел в машину и медленно уехал, растворяясь в серой мгле аллеи.

Мама подошла к Кириллу, который замер у внедорожника, словно подсудимый в ожидании окончательного приговора. Она не стала ничего говорить — просто подошла и крепко обняла его, пряча лицо в жестком воротнике его куртки. Я видела, как Маркин судорожно и облегченно выдохнул, и его широкие плечи, казавшиеся каменными весь день, наконец расслабились. Лёха подошел ко мне со спины, по-хозяйски обнял за талию и притянул к себе, согревая своим привычным, жарким теплом.