Кирилл держался чуть в стороне, переводя напряженный взгляд с жены на Тасю. Лера посмотрела на своего мужа — в её глазах читалась глубокая, выстраданная за годы любовь, но сквозь неё всё ещё проглядывал горький, острый упрек за его молчание. Кирилл, наконец, решился и подошел к нам.

Он посмотрел на Тасю — серьезно, по-мужски, без тени того жесткого следователя, которым он был на службе.

— Здравствуй, Таисия, — его голос звучал непривычно мягко, с какими-то отеческими нотками. — Я понимаю, что сейчас всё это кажется тебе странным и, возможно, пугающим. Но я хочу, чтобы ты знала одну вещь: для меня ты не просто дочь моей жены. Ты — моя дочь. В нашем доме для тебя всегда есть место, и я сделаю всё, что в моих силах, чтобы ты никогда больше не чувствовала себя одинокой или незащищенной.

Я увидел, как Тася на мгновение растерялась. Её щеки залил густой румянец, она смущенно опустила глаза, но уголки её губ непроизвольно дрогнули в робкой, благодарной улыбке. Ей, привыкшей всю жизнь быть лишь «объектом» чьих-то интересов или «проблемой», было дико и непривычно чувствовать, что за неё готовы стоять горой сразу столько сильных людей.

В этот момент к нашей группе подошел Валет. Он выглядел как старый, израненный солдат, вернувшийся с давно проигранной войны. Лера коротко, но тепло кивнула ему. В её взгляде не было злости на прошлое, только тихая печаль по утраченному.

— Слава богу, что ты всё-таки выжил, Валет, — тихо произнесла она.

Валет невесело усмехнулся, пряча натруженные руки в карманы куртки.

— Видимо, это моё персональное наказание, Лера... продолжать жить и помнить всё это дерьмо, когда остальные уже давно обрели свой покой.

Мы начали рассаживаться по машинам. Валет молча кивнул нам и сел в свой побитый временем автомобиль. Я занял переднее пассажирское сиденье во внедорожнике, Кирилл сел за руль, а Лера с Тасей устроились сзади. Они продолжали судорожно держаться за руки, словно боялись, что хрупкая реальность снова может дать трещину и разлучить их.

Кирилл завел мощный мотор и медленно двинулся следом за машиной Валета. В салоне стояла оглушительная тишина, но это была не та мертвая, гнетущая тишина. Это было молчание людей, которые ехали отдавать свой последний, самый важный долг тем, кто не дожил до этого исцеляющего дня. Мы ехали на старое кладбище — туда, где под тяжелыми гранитными плитами все эти годы ждали встречи Артём Картамазов и Сизый.

Таисия Картамазова

Машины синхронно затормозили у старой кованой ограды, чьи черные пики уходили в серое февральское небо. Снег здесь лежал нетронутым, глубоким и ослепительно чистым пластом, скрывая под своим безмолвным покровом границы между миром живых, полным суеты, и миром мертвых, где наконец-то воцарился покой.