Я видела, как Лёха озадачился. На его лице отразилась сложная, мучительная внутренняя борьба. У него теперь было два пути, два разных горизонта. Один — остаться с Валетом. Теневой мир никуда не исчезнет, он будет существовать всегда, и Валет теперь становился «тихим» хозяином города, пытаясь навести там порядок по старым законам чести, искореняя наркоту и беспредел. Лёха мог стать его правой рукой, «справедливым бандитом».

Другой путь — пойти за Кириллом. В мир закона, который так долго его преследовал, чтобы самому стать этим законом.

Я незаметно протянула руку под столом и крепко сжала его ладонь, делясь своим теплом. Лёха посмотрел на меня, и в его глазах я прочитала немой вопрос. Я чуть заметно кивнула, давая понять: каков бы ни был его окончательный выбор — остаться в тени или выйти на ослепительный свет — я приму его и поддержу до конца. Мы теперь одно целое, одна кровь, одна история.

Алексей Костылев

Апрель ворвался в город с резким запахом талого снега, прелой листвы и влажного, жадно впитывающего солнце асфальта. Весна в этом году была дерзкой, шумной и какой-то бесцеремонной — она буквально вымывала из темных подворотен остатки зимней гнили и старых тайн. Но здесь, за высоким бетонным забором психиатрической лечебницы, утыканным по верху ржавой колючей проволокой, время словно застряло в густом, липком и сером киселе.

Я заглушил мотор и еще пару минут сидел в салоне, неподвижно глядя на облезлый, изъеденный грибком фасад казенного здания. В кармане моей куртки лежал документ, который я буквально выгрызал через Кирилла последние три недели. Судьба Яна. Мой план сработал идеально, с точностью швейцарских часов: за три месяца в этих стенах, среди тех, кто навсегда и безвозвратно потерял связь с реальностью, Ян получил самое суровое наказание из всех возможных для его изнеженной психики.

Тишина здесь стоила дороже золота, потому что её постоянно, в самый неожиданный момент, разрывали нечеловеческие, утробные крики и стоны тех, чей разум давно превратился в выжженную, безжизненную пустыню.

— Состояние пациента стабильно тяжелое, Алексей Константинович, — главный врач встретил меня в бесконечном коридоре, насквозь пропитанном едким запахом хлорки, дешевой столовой и застарелым, въевшимся в стены страхом. — Острый психоз купирован препаратами, но депрессивная подавленность колоссальная. Он почти перестал принимать пищу, апатия полная. Если оставите его здесь еще на пару месяцев... он просто окончательно сломается. Станет одним из тех тихих теней, кто годами пялится в стену и кричит по ночам от пустоты внутри. Вы ведь именно этого добивались, когда настаивали на этом заведении?