— Мы можем и дальше играть в эту войну на истощение, — Ян провел тыльной стороной ладони по моей щеке. Я вздрогнула. Каждая клетка кричала: «Уйди!», но я, вопреки всей своей ненависти, не отпрянула. Напротив, я почти неосознанно прижалась к его холодной коже, просто чтобы физически почувствовать тепло другого живого существа. — Но ты видишь, к чему это ведет. Ты здесь одна. Без меня тебя нет. Никто не придет за тобой, Тася. Лёха забыл о тебе на следующий день. Ты нужна только мне. Только я готов заботиться о тебе. Ты согласна с этим?

Я смотрела на него сквозь пелену вновь застилавших глаза слез. Где была моя гордость? Где достоинство дочери Картамазова? Эти слова казались какими-то далекими, из другой, сказочной жизни. Сейчас важнее был глоток горячего чая и звук человеческого голоса. Я медленно, едва заметно кивнула.

— Громче, Тася. Я должен слышать твой голос.

— Да, — прошептала я, и этот короткий звук стал моей окончательной капитуляцией. — Да, Ян.

Он удовлетворенно, почти по-доброму улыбнулся и вдруг резко, порывисто притянул меня к себе. Его сильные руки сомкнулись на моей спине, и я почувствовала, как его пальцы сочувственно нащупывают мои выпирающие позвонки.

— Боже, Тась... — он выдохнул это мне в макушку, и в голосе прорезалась странная, почти безумная нежность. — Как же ты исхудала за эти дни. Совсем прозрачная стала. Кожа да кости. Я же не хотел так надолго... но ты сама меня вынудила быть жестким.

Он отстранился лишь на минуту, чтобы принести поднос. На этот раз там была не сухая корка, а горячий, ароматный куриный суп и свежий хлеб. Ян сам подносил ложку к моим губам, бережно обдувая её, как маленькому, больному ребенку. Я ела механически, чувствуя, как тепло разливается по телу, возвращая способность соображать и... чувствовать боль еще острее. Потом он принес чистую одежду — мягкую трикотажную пижаму, пахнущую домашним уютом. Каждое движение, когда он помогал мне одеться, было подчеркнуто бережным, словно он пытался загладить вину за ту неделю ада, которую сам же и создал.

Когда лампа была наконец погашена, Ян лег в постель и властно притянул меня к своему теплому боку.

— Спи, маленькая, — прошептал он, накрывая нас обоих тяжелым одеялом. — Я здесь. Больше никакой тишины.

Я замерла, глядя в непроглядную темноту комнаты. Мой разум кричал, что я должна бежать, что я лежу в постели с монстром, который только что сломал меня. Но когда он обнял меня крепче, я сама, не отдавая себе отчета, придвинулась ближе. Я уткнулась лицом в его грудь, слушая ровный, размеренный стук его сердца.