Я ненавидела себя за эти слова. Каждое «пожалуйста» было предательством памяти моего отца, предательством Лёхи, предательством самой себя. Но одиночество и тишина ломали мою психику быстрее, чем его кулаки. В этой звенящей пустоте мои собственные мысли стали моими злейшими врагами. Я видела Лёху, того Яна, видела наше общее детство, видела кровь на простыне «Альбатроса»... и всё это смешивалось в один кошмарный коктейль из вины и безумия.

На шестой день я окончательно замолчала. Я просто лежала на полу, глядя, как пылинки равнодушно танцуют в луче света, и слушала его шаги.

— Почему ты это делаешь? — спросила я в пустоту, когда услышала, как он в очередной раз прошел мимо двери. — Ты хочешь, чтобы я умоляла? Этого ты добиваешься? Чтобы я приползла к тебе не потому, что ты сильнее, а потому, что я не вынесу тишины?

Я вспомнила его ледяные слова в ванной: «Я тебя воспитаю под себя». Теперь я понимала всю бездну их смысла. Он не просто ломал моё тело — он перепрошивал мой мозг. Он заставлял меня жаждать его присутствия, делать его появление единственным смыслом моего существования. Он дрессировал меня, как собаку, вырабатывая рефлекс: Ян — это конец тишины. Ян — это тепло. Ян — это жизнь. Даже если этот Ян — монстр.

К концу недели я превратилась в прозрачную тень. Когда на седьмую ночь замок наконец тихо, почти вкрадчиво щелкнул, я не бросилась на него. Я не пыталась его ударить или плюнуть в лицо. Я просто сидела на кровати, до подбородка закутавшись в одеяло, и смотрела на вошедшего Яна расширенными, сухими и абсолютно пустыми глазами.

— Пришел... — выдохнула я, и в этом звуке было столько неприкрытой мольбы и облегчения, что мне захотелось умереть от стыда прямо на месте.

Он стоял в дверях, спокойный, чисто выбритый, в свежей рубашке, пахнущий лесом и дождем. Он смотрел на меня так, словно всю неделю я была в элитном санатории, а не в камере одиночного заключения.

— Ну что, Тася? — тихо спросил он, закрывая дверь на замок и делая шаг в комнату. — Ты готова теперь поговорить спокойно? Или нам нужно еще немного времени, чтобы ты до конца осознала, кто в этом доме единственный источник твоей жизни и твоего комфорта?

Ян медленно подошел к кровати и сел рядом. Он не прикасался ко мне, просто изучал взглядом моё лицо, как энтомолог изучает пришпиленное к картону редкое насекомое.

— Посмотри на меня, Тася, — негромко, но властно приказал он.

Я подняла голову. Взгляд затуманен, челюсть всё еще ныла, но больше всего болела раздавленная душа. За эту неделю тишина стала моим самым жестоким палачом.