Его голубая форменная рубашка прилипнет к мокрой от пота спине. А галстук станет давить на горло, мешая дышать.
Мы направляли сообщения дозированно. Иногда давая ему передышку. Надежду на то, что завтра мы от него отстанем.
В течение последующих двух недель мы с Хантером 22 превратились в кукловодов, чья сцена ограничивалась экраном рабочего компьютера моего мужа. Мы не шантажировали его. Не требовали денег, не угрожали разоблачением. Пока это было ни к чему. Вместо этого мы методично, по капле, отравляли его уверенность в завтрашнем дне. Играли на его нервах, как на расстроенных струнах.
Мы слали письма с тонкими намёками. То обезличенную статистику по уголовным делам о взятках и злоупотреблениях. То фотографию его кабинета с подписью: «Уютное место. Позволяет расслабиться». Ту самую, на которой ему стимулируют простату.
Превозмогая внутреннее сопротивление, я вышла на работу. От мысли, что я вновь увижу Зейда, впадала в панику.
Я слишком слаба, чтобы противостоять ему где-либо помимо фантазий в своей голове. Но он, к счастью, не попадался мне на глаза.
Рутина тюремной больницы, бумаги, обходы, осмотры под сальными взглядами уголовников.
В то время как Зейд словно растворился в стенах тюрьмы.
Я радовалась и горевала одновременно.
С одной стороны, это было то, чего я желала.
С другой, в глубине души я знала – если он захочет меня увидеть, то найдёт способ. Но получалось, что не хочет. Возможно, со мной он просто удовлетворил все свои потребности. Насытился. И теперь я стала ему неинтересна.
Но каждый раз, когда Зарина отсутствовала на рабочем месте, я задавалась вопросом – а не с ним ли она? И становилось трудно дышать.
Эти мысли жалили. Задевали моё и без того хрупкое самолюбие.
Моим невольным спасителем стал Хантер 22.
Наше общение в мессенджере постепенно стало чем-то большим. Словно наше обоюдное желание изуродовать жизнь Матвея сковало нас в единый злой механизм.
Он оказался забавным, саркастичным парнем с чёрным юмором, который идеально ложился на моё душевное состояние. Я смотрела на телефон – и ждала его эсэмэску.
Мы обсуждали не только план, но и всякую ерунду – вышедший недавно фильм или жуткую погоду, сковавшую Россию и Европу. Даже моего кота, который, похоже, вошёл в подростковый возраст и начал проявлять свой котячий норов. Моё охладевшее сердце согревало это общение. Пускай анонимное, но душевное.
Оно наполняло тело лёгким, почти забытым теплом и понемногу ослабляло тот тугой узел страха и отчаяния, что так долго сжимал мне рёбра и мешал дышать полной грудью.