Я невольно оборачиваюсь к ней и с удивлением замечаю её дикий взгляд, прикованный к заключённому. Она тяжело дышит, и кажется, единственное, что ей хочется в этой жизни, – это коснуться его.
Следуя за её взглядом, возвращаю внимание к Ямадаеву, чтобы понять, что может связывать этого заключённого с медицинской сестрой. Но он словно и не видит её.
Всё его внимание сосредоточено на мне. И я бы с удовольствием отсыпала девяносто девять процентов этого тяжёлого интереса обратно Зарине.
Но, к сожалению, пока её помощь не требуется. Я отрицательно качаю головой, стараясь выключить свой страх перед опасным преступником. И помочь пострадавшему. Если его можно так называть. С учётом того, что выглядит он неплохо. Ссадина на щеке смотрится почти невинно. В отличие от окровавленных рук и майки.
Но что-то мне подсказывает, что он испачкан не своей кровью.
А вот что под тельняшкой – непонятно.
– Вы не могли бы снять майку? – обращаюсь к заключённому, слыша, как позорно дрожит под его тёмным взглядом мой голос.
– Конечно, доктор. Всё это время он молчал, поэтому я не была готова к тому, что меня может ошеломить звук его голоса. Низкий, бархатный, без какого-либо акцента.
– Но вот незадача, мне нужна ваша помощь.
Он с ухмылкой поднимает закованные в наручники запястья.
– Освободите меня? – Кривая улыбка не делает его лицо мягче. Наоборот. Кажется, если приближусь к нему ещё на один шаг, он меня просто сожрёт. Как белку или хомячка. Даже не ощутив мой вкус.
Возможно, встреть я его в городском ресторане, даже залюбовалась бы его красотой. Шоколадный цвет глаз с пушистыми, изогнутыми ресницами завораживал. Но не делал его образ мягче. Коротко стриженные волосы лишь подчёркивали красивое строение черепа и чёткую линию челюсти. На щеках темнела щетина, с которой не справлялось даже ежедневное бритьё. Чувственные, чётко очерченные губы без слов говорили, что напротив меня человек, знающий толк в удовольствиях. Только не факт, что эти удовольствия он получает не через боль своих любовниц.
Но то, как он смотрел на меня, словно снимая с меня слой за слоем, пробуждало лишь одно желание – скрыться от его пытливых глаз.
Бросила выразительный взгляд на оставшегося конвоира. Мне не нравился этот игривый тон у пациента. Но тому не интересен наш диалог. Наоборот, создалось впечатление, что ему платят за комфорт этого осуждённого, а не за защиту других от него. Ясно одно – он мне не помощник.
Мысль о том, что я должна приблизиться к этому человеку, коснуться его, ужасала. Но я обязана выполнить свой долг. Кем бы он ни был.