Две девушки, словно запрятаны по углам длинной лавы, своими парнями, и то ли шесть, то ли восемь мужчин. Точнее Мари не расскажет, ведь следила за теми лишь краем глаза, не решаясь полноценно глазеть на чужой столик. Вполне возможно, эта компания отмечала успешное закрытие задания. Их возгласы и здоровый румянец, не хуже Милисионских журналов и книг рассказывали всю историю их путешествия. Глядя на них, самой барышне оставалось одиноко перебирать пальцами у кружки, да изредка бросать взгляд за перила лестничного пролёта.
«Вот вроде и провожу теперь с ним больше времени, а кажется, что мы только отдаляемся друг от друга». Мари непривычно зевнула, нагоняя на себя прошлое.
— Вот бы и он со мной так выпивал…
Банда авантюристов напомнила девушке о том, чего она лишилась. Веселые и беззаботные деньки. Вспомнили девичьи глаза как беззаботно и весело резвились у костра, а рядом согревала теплом тётя Карла. Дядя Роулз и вовсе подкидывал в топку историй из детства, и пускай то были повторы, однако видеть виноватое лицо полуэльфа всегда приятно. Да, семейное тепло привносилось с излишком Мари.
А после ухода Роулза, девушка не сразу ощутила убыль уюта. Новые попутчики привнесли его с достатком. И даже вечно раздражающая Аиша и та, сейчас по прошествии каких-то мелочных недель казалась родной несмышлёной сестрой.
Только отпустив все это, Мари осознала, насколько нуждалась в любви и заботе. Столь же горестно ей следить за Нилремом, который собирался отпустить вообще всех.
«Как он только может так поступать…» Покачала Мари носиком из стороны в сторону. Тряхнула хвостиками, сделала глоток мягкого вина и вернулась в реальность.
Вон за иным, узеньким, столиком сидела любвеобильная парочка, которая все жарче и открытие демонстрировала окружающим всю свою неприкрытую животную страсть. Мари наливалась краской, а её сердце начинало стучать чаще, едва она касалась парочку глазами. Барышня стыдилась подобных вещей, но, как и все подростки её возраста, стыд не мешал, а наоборот распалял её все больше и больше поглядывать в непристойный уголок наслаждения.
Были здесь и люди, которые чем-то напоминали ей Нилрема. Сидели у самой опушки, где молчаливые тени горланили серенады тишины. Будто те уголки одиноких людей источали вражду и опасность. Люди в тех углах и сами облокотившись, исподлобья нахмуривали остальным вечер своими глазами.
Барышне здесь было интересно и даже в некотором смысле весело. Весело вот так напиваться до потери ног, а после с ехидной улыбкой прижиматься к несущему её на руках (а чаще всего он её просто тащил) Нилрему. Ах, как она робко, опосля, милостиво, подобно самой праведной монахине на исповеди, раскаивалась за содеянное, за все доставленные неудобства.