— Ответите, да?
— Послушаю.
— Ладно… Откуда вы? Куда держите путь?
— С Милисиона, и отправляюсь в Асуру, — присвистнул даже Титос, который сидел по правую руку от Нилрема.
— Ясно-ясно, — блеснули хохочущие глаза. — Будете и дальше прославлять свое доброе имя?
— А почему нет?
— И правда, глупо вышло, простите, — стихли голоса, и закрыл Нилрем глаза в образовавшуюся тишину блаженно. В Броне, Нилрем видел малютку Аишу, та в первые недели путешествия к Милисиону, частенько о чем-то расспрашивала да бродила, аки мелкий ураган вокруг. Отталкиваясь от характера непоседливой сестры, блондин уже знал, что будет дальше, после этой минутной блаженной тишины. — А вы много путешествовали?
«Ребёнок» многозначительно подумал парень, понемногу заканчивая есть, и закатывая рукава, дабы по-быстрому закончить лечение. Не удавалось полностью отыгрывать музейный экспонат, в том смысле, что молчать Панацея вечность не сумел. То там, то сям, однако Броня из него выдавливала фразы и слова, пока её лечили. Закончив с дочерью, приступили к матери. Та, как самая больная, лежала на кровати и тяжело сопела, укрытая пледом, да с мокрой тряпкой на голове, чтобы сбить температуру.
Одно радовало целителя, как только проснулась мать Брони, то сразу же взяла дочь в стальные рукавицы, более плотно объясняя ей, как невежливо вот так надоедать уважаемому Панацее. Оставил Нилрем их за дверью спальни, а сам, на пару с Титосом, двинули наружу, перекинулись словами о уговоре, где сошлись на двух сережках и паре колец.
***
Время вечно поджимало Нилрема. Оно неустанно капало на мозг, каждую секунду, каждый миг, и потому, ему не нравилось баклуши бить, изнывая от безделья. Одиноким голубем сидеть за столиком, и хмуро выжирать еду? Извольте! Однако, что он мог поделать? «Сейчас мне большего не сделать» сие знание хоть как-то заполняло пустоту внутри.
Его карету отремонтируют не скоро, завтра, ближе к вечеру, благо, украшения сделали и презентовали уже сегодня. Пришлось ждать, а ждать в своей комнате ему не позволил мэр, учтиво попросив явиться к празднику.
Местные, от мала до велика, в который раз собрались к застолью. На этот раз, поводом служило выздоровление Титоса и его семьи. По парочке узнаваемых рож, Нилрем предположил жизненную дислокацию пьянчуг.
«Особо никто никуда и не уходил», вот такова жестокая правда этого города. И все же, изменения присутствовали, прибывшие, а именно те самые «здоровые» кузнецы, подобно настоящим звёздам кино. Титос на пару с женушкой, да их дочурка Броня. Наученные вчерашним люди, не клубились рядом с Панацеей, знали, тот уйдет быстро спать, однако этого не знала Броня, которая как заведённая лисица устойчиво подбивала клинья, взяв перед этим пару кружек.