— Вы мне словно десять лет скинули!
— Это тебя так болезнь тяготила, кстати, откуда подцепил?
— Да вроде ниоткуда, последний год мы здесь сидели, никуда кроме города не уходили.
— Понятно… — про себя парень просто вычеркнул болезнь как ненужную деталь. У болезней много источников, и сидеть гадать откуда она, смысла нет.
Закончив с главой семейства, логическим продолжением, следовало войти в дом и как по нитке, разобраться с остальными членами, как оказалось, немногочисленной семьи.
Это была дочь и жена. У девушки в потаённой за фартуком одёжке оказалась донельзя зрелая фигура. Сложно ожидать подобной телесной зрелости при симметричном и миловидном, однако еще невинном лике. Ощущалась в налитых силой волосах, сплетённых в одну могучую косу цвета «Brown», непоседливость и прыгучесть. А как засияли её глазки, стоило переступить порог не только отцу, но и чужаку светловолосому.
— Ой, а вы лекарь? — Титос ещё даже слово не успел кашлянуть, как невинный тон девушки прорвался вперёд. — Знаю-знаю, уважаемый Панацея, да?
И вновь же, слова вставить не позволили, как качнулась коса на спине, да прильнула деваха от плиты к отцу, уже щупая его тонкими пальцами.
— Ты ведь все слышала, чего представление давишь, — обречённо выдохнул гигант, разом утратив треть своего роста.
— О! Слышала, и не только ушами, но и глазами. Батенька, тебе нужно больше людям доверять, а то не дай Милис, обидится кто, на тебя, да на нас с матушкой. Что же мы делать потом будем?
Голосок девушки, подобно колокольчику, все звенел, да тарабанил. О подобных особях говорят: «Шило в одном месте», Нилрем же готов поспорить с количеством этих самых «шил» в одном месте.
Облетела девушка гостя званного, уложила его руками за стол да быстро, словно хвостиком (а на деле длинной косой), помотала перед его ликом. Бросил маг удивленные взгляд на Титоса, который обречённо пожимал плечами. Нилрему ничего не оставалось, кроме как принять заботу и гостеприимство, и сесть, покушать то, чем не бедна изба кузнеца.
— Знаете, уважаемый Панацея, я все спросить хотела, но никак не наберусь смелости, — девушку, как оказалось зовут Броня (ударение на первый слог), и являлась она той самой мастерицей в простеньких украшениях.
— Не сказал бы, что ты волнуешься, — пробормотал Грейрат, вкидывая в рот ложку супа, и после громче выдал. — Ну задавай вопрос, я послушаю.
Девушка безмятежно, словно и не болела, улыбалась. Она не просто сидела, но умудрялась размахивать ногами, подобно маятникам, попутно облокотившись на стол и смотрела как напротив неё чужие люди едят. В иной ситуации подобное могло нервировать, однако Нилрем давно не страдал скромностью и смущением.