Парень ограничился малым, исключительно вертел головой, рассматривал округу и ничего не покупал. Подсознательно, ему хотелось не попасться на глаза Лили, которая бродила по городу, определенно что-то пытаясь купить. «Оставить меня в таком состоянии с Аишей… это было твоим худшим решением». Панацея неодобрительно покачал головой, и для отвлечения засмотрелся на прилавок с овощами. Он никогда не запоминал цены, и никогда их не будет запоминать. А меж тем, улочки сменились пустынными переулками, из жилых домов иногда доносились крики детей, голоса их родителей, реже, то были простые разговоры ни о чём, ещё реже, на уши юноше падало что-то стоящее.
К примеру, как две леди в красивых платьях, обсуждали своих детей, и то, как им повезло учиться в школе.
«Норн ходит в эту школу». Этих образовательных учреждений здесь, не так чтобы много, всего одна, как знал парень. Из тех сплетен, хвастающихся женщин ухо Грейрата смогло подметить разве что радушность учителей за таланты, и кучку бесполезной информации о «Инночке и Лялечке».
Когда же ему надоело развешивать уши и слушать баклуш, которые и ведали себе, как только поглумиться над остальными пройдохами, он зашагал дальше. Осматривая местную метрику архитектуры, удивляясь ею и ощущая незримую гордость, что кто-то из его предков раньше здесь это строил, или был пособником стройки. Впрочем, это не гадать что в сахарнице, соль или перец. То есть, не так и важно. Обычная мелочь.
Просто в прошлой жизни, видя к чему привели действия его предков и человечества в целом, желание гордиться подобными людьми не было.
Нилрем никогда по-настоящему не знал своих первых родителей, своих первых предков. Родили его по квоте, а в повседневной жизни были слишком заняты собственными делами, чтобы воспитывать и учить сына. Отмахнулись, вложив тому в голову знания через специальное устройство и выдали жилплощадь на тридцать лет. Считая это абсолютной нормой, Панацея умудрялся ощущать в этих поступках отголоски любви и заботы. Возможно потому, Нилрем никогда не пускал слезы на плаксивых драмах. Мать и отец, изредка поочередно, или вместе, могли проявить толику заботы, позвонив сыну в лучшем случае раз в неделю. Остальную прорву времени парню оставалось забивать себе голову интернетом, откуда он узнал правду о которой догадывался долгие годы. Его семья не была такой, какой она должна быть по мнению девяносто девяти из ста людей будущего. Слишком однобоко выражалась любовь.
Но раньше, как бы это не звучало, в далёком будущем, при всех удобствах и возможностях создавать целые миры, подобная мелочь как «семейные узы», «семейные ценности», не обременяли душу тогдашнего Сапфирова. Он только и знал, что его родители странные, не трясутся над ребёнком как другие в его то время. Общепринятые нормы Нилрем получил от вмонтованных знаний. По этим знаниям, его структура семьи была ненормальной.