Сейчас же, сменилось место, сменилось время, сменилось тело. Он узрел слово «семья» с совершенно другой стороны, невиданной доселе и… был поистине рад. Лили, изначально должна оставаться безликой, механической горничной, однако сейчас она была дорогой женщиной, которую не заменить на «новую модель». Айша и вовсе росла на глазах, так почему же Нилрем не мог ответить, почему хватал ртом воздух, когда Клэр завела разговор о «Слугах»?
В глубинке его души ответ был проще простого, и откатись он на три года назад, до катастрофы, до пережитых событий и спокойно бы ответил: «Потому что они слуги. Сами захотели ими быть, пусть остаются». Только вот теперешний гордец, не тот же самый. Теперь его терзает червячок сомнения.
«Где я поступил неверно? Когда пустил Лили на самотёк? Позволил ей слепить из Айши горничную?» Что для других пустяк, с чего бы ему париться над этими простыми думами, то для Грейрата страшная загадка.
С одной стороны, парень не мог так просто отречься от прошлой жизни, её опыта, её знаний и её безразличия к родным, а с другой, не мог позволить чужим людям называть родную сестру слугой.
Так, ноги привели мальчишка к белоснежному собору. Странное, по мнению парня место, куда люди захаживали помолиться. Не были мольбы единственным событием, которое здесь проводилось, но именно просьба некоего бога исполнить желание, иль не насылать свой гнев, было основным пирством.
Здесь, люди отводили дух, исповедовались да каялись во грехах своих. А их слушали священники и кивали, божась, что никому не расскажут о услышанном.
Без стука в дверь, мальчишка вошел в дом бога. Шикарные ковры, не ровня тем, которые стелились в гостиной Клэр, такие же мажорные люстры, подвешенные где-то в небе, так высоко они были и куча фресок, картин, мотивов коих не понимал Нилрем. Сюжеты искусства ему казались просто странным набором мужчин и женщин, выстроенных напротив около божественной фигуры.
— Милис, — не страна, но Бог, которому молятся местные. Нилрем прокатил его имя на языке и сплюнул, на шикарный ковёр. Свое действие он пояснил секундой позже. — Нет никакого бога, кроме меня.
Не говоря тихо, или полутоном, малец заявил во всю акустику, которая отразилась эхом и вернулась в уши Грейрату обратно. Тот довольно кивнул, отмечая, что в храме никого не было. Многочисленные ряды пустых скамеек смотрели в одном направлении, туда, в самом конце, где сосредоточено больше всего золота, стоял отменный стенд, сложенный из крепкого, на вид темного, дерева.
Слыша эхо собственных шагов, Нилрем прошёлся к нему, провел рукой ощущая мягкий лак, вдохнул его резкий аромат и шепотом начал что-то говорить.