Передать отвращение, которое при этом испытал Нилрем было очень сложно. Секундная передышка случилась вовсе не из-за силы ярости принца, а из-за невозможности Нилрема найти подходящие ему слова. Великий маг и вправду на секунду решил, что заколоть вражину как собаку будет благородной участью.
Опомнившись, Грейрат более не желал подобной смерти принцу.
«Подобное блаженство нужно ещё заслужить», Нилрем много путешествовал, и видел огромное количество людей, нелюдей и других тварей. Одних он справедливо называл воинами, другим давал дворняжью кличку. Чтобы умереть как пёс, человек должен ещё это заслужить.
— Я запрещаю тебе говорить на том же языке что и я. Твой король изменил королеве с грязной свиньёй? Иначе почему свиноматка, подобна тебе, не молчит, как положено, а визжит по всему залу? Закрой свою мерзкую пасть и отправляйся на убой, ничтожество.
Ладонь Нилрема взметнулась вверх, в то же время, легкий как пёрышко кинжал пустил свою первую кровь.
— Руку убрал! — рука мага заледенела, и даже сердце пропустило свой удар. — Клинок отравлен!
Солнечный зайчик, мазнул по лицу Нилрема, а тот и рад бы себя подставить. Он не хотел видеть, слышать, осознавать. Как и любой другой человек, парень мог пережить многое… И реки крови и мольбы верующих, и кровавые эксперименты, игры в бога… но, чтобы его сестру, тот светлый островок непорочности всего живого, вели по кровавому пути утрат и слёз?
Кажется, Пакс не понимал, кто такой Нилрем. Зверь, скрывающий в себе далеко не силу. То была праведная ярость!
Тихая искра внутри сознания, тот напускной гнев, которым Грейрат пугал принца, меньше чем за долю секунды, сменился настоящим. Подлинным гневом.
Привлекая Аишу, беря её в заложники Пакс и знать не знал, что тем самым подписывал себе королевский указ о смерти, скрепив его слезами родной сестры Нилрема, её кровью.
В этом жалком да невыгодном положении, Нилрема заботило не то, как он докатился до подобного, а что сквозь слезы и страх, к нему пробилась робкая и светлая улыбка.
Словно услышав древний горн на поле боя, для мальчика застыло само время. Столь быстро сейчас думал маг, что даже сердце издавало стук не чаще одного в минуту.
И даже так!
Чем дольше, в застывшей реальности Грейрат вглядывался в образ сестры, тем гуще мысли занимала кровавая расплата. Что-то колотилось внутри. Что-то в груди, большой комок, не сердца, о, нет определенно, это что-то иное.
И ведь подобные большие чувства не могли возникнуть вмиг. Чувства, которые всегда шли рука об руку с самим мальчиком. Как только он впервые научился водяному шару. То была золотая эмоция, «корона»… Да кто в здравом уме, признаётся в том, чем больна душа перерожденца? Разве есть на свете люди, которые признаются в своей жадности открыто и с гордостью, как это хотел бы сделать Грейрат? Эта, с мелкого позволения, жадность ещё не разрослась аки корни грибов, однако…