Горничная за время, ближе к восьми месяцам, уже привыкла к тайнам, которые прятались за стенами поместья. Она верила, что никто, или никто кроме Пакса, навредить ей не желал и потому смиренно пошла убирать…
— «Слишком пыльную, для обычной горничной, комнату», — сложив руки замком, Айша перекривила слова Джинджер. Уж кому-кому, а малышке, которой стукнуло шесть годиков, рассказывать сказки уже было поздно.
Оставив сакральный символ горничной — её сухую тряпку — малышка залезла на стул, с него перебралась на стол, и, как самая настоящая кошка, хозяйка в доме выглянула в окно своей мордочкой.
То, что за закрытыми дверями показалось ей не более чем громким щелчком, на деле же являлось чем-то большим. Из окна глаза девочки могли узреть небольшие, лишь слабые последствия. И даже их было достаточно, дабы по спине прошлись холодные мурашки. Взглядом она зацепила каких-то латников. Всего двое. Доспехи их сомнули, руки вывернули, а мечи удачно упали острием о землю, застревая в ней. Прикрыв ладошкой свой рот, Аиша, отвернулась. Нутром ощутила, как увидела то, чего не должна. Никто не должен видеть подобных «могил».
Они же ещё были живы! Кряхтели и что-то шептали, явно желая рассказать свое посмертное желание. В мелкой голове не поместилось мысли броситься на помощь, а ведь она могла, могла помочь, Аиша умела исцелять. Коленки девочки предательски задрожали, те не могли даже согнуться, чтобы спуститься вниз, с окна на пол.
Громкий шум под ухом ей посодействовал. Аиша отмерла, как только в комнату ворвался… нет, не враг или нелюдь. В комнату, весь запыхавшийся и явно напряжённый, вбежал принц Пакс. Хуже вражины!
Девочка успела пискнуть, как пикают обреченные кролики в пасти волка. Изумрудные глаза Аиши на секунду проследили за блеском чистого железа в руках принца и зажмурились.
Пакс что-то очень громко выкрикивал, кричал то на Аишу, которую жестко схватил за руку, то на стены, околачиваясь рядом с ними, видимо невзлюбил, что монументы пройти ему мешают. Все слилось в какой-то рваный комок исписанной бумаги на который поверх одного предложения записывали ещё с десяток иных. Прочитать подобную какофонию не даётся ни единой возможности.
Боль в запястье нарастала, Пакс шевелил ногами так, как никогда прежде, он бежал, волоча за собой приданое — уже слезящуюся Аишу — не разбираясь кто перед ним и что он делал. Нескольких слуг, такими громкими шагами и потными руками, он успел даже сбить с ног. Парень явно бежал от кого-то.
Голова Пакса все твердила ему успокоиться, угомониться, остановить клокочущее сердце, но сердце мелкого интригана все так же повелевало телом. Оно указывало ему бежать куда подальше.