— Нет, ты не понял. Тебе давно известно, что я Киширика Киширису, обладаю арсеналом всевозможных магических глаз, — Нилрем кивнул головой, проделав то же, Киширика продолжила, не забыв уложить ладонь себе на грудь. — сейчас я слаба и не могу использовать их все, но есть в моем пользовании «Глаз жизненной силы»* (выдуманный глаз, о котором не упоминается в каноне, впрочем, там есть фраза о том, что количество злых глаз огромное, и Киширика сумеет открыть их по мере взросления), сейчас я не могу его использовать, но раньше, могла…
Светлые глазки поднялись, дабы получше разглядеть лицо Нилрема. И ниточная мысль: «Не стоило», прошмыгнула мышкой, которая зацепила хвостиком бедный фарфоровую чашечку, что опосля разбилась.
Нилрем держал себя в руках, а что же собственно ему оставалось делать? Настроение стремилось в пропасть, мысли словно умирали одна за одной, хотелось искренне поверить, что суть ребенка перед ним, в незапятнанной комедии, и всё её слова не более чем фарс чистой воды, которым она хотела отомстить обидчику, однако, комедия уж слишком быстро отмела всю радость, никто же не смеётся, никто не рукоплескал, не щёлкал клювом, не отвлекал от запретного секрета.
В тот момент, когда под давлением собственных догадок Грейрат собирался рассмеяться, за место смеха зашёл очень важный безликий господин в цилиндре, он поклонился, взял пульт от телевизора и выключил его. Остался белый шум. А Нилрем, разинув рот, удивился.
Полетел электрический элемент по проводам мозга. Он начинал понимать, какой дорогой обернулся заурядный разговор. В словах Киширики ему сомневаться не приходиться. Эта девочка успела за столь длинное время доказать свои возможности. Такой скептик как Нилрем, должен был признать. Киширика все время говорила правду.
Была и другая деталь, что тяготила юного мага. В его груди словно зияла пустота, которую не залечить ни одним из заклинаний. Душевные раны, настоящие душевные раны, лечить не умел даже такой мастер магии, как Нилрем.
— Говори уже.
— Тебе будет сложно принять такое, — оттягивая прием капель правды, Киширика будила в груди мальчика натурального зверя.
Словно изголодавший лев засёк свою слабую и хрупкую добычу, Грейрат набросился на Киширику, схватил её за плечи и страшно сжал, да так, что заболело у самой Императрицы, тело которой было сильнее и крепче заурядного человека.
— Говори, — вторив звериному рыку, взревел Нилрем. Его глаза собирались налиться кровью. Ещё миг, и те бы взорвались кровавыми брызгами! Утратив нитку понимания, малец уже присматривался к её шее, не то кусать, не то сжимать.