Но он этого не сделал. Сдержал в себе, не дал бушующей стихии вырваться наружу. Впервые за долгое время, парнишка не понимал и не знал, что делать, о чем в конце концов думать. Дальнейшие шаги проходили как в тумане.
Нилрем помнил, как что-то то ли ответил девочке, то ли спросил у неё нечто, а может и вовсе оболгал, не суть важна, она ведь так и не обнадёжила его розыгрышем, а после, махнул ей рукой и вернулся. Куда? В карету, где осел. Только и помнил, как смотрел в темноту, поджав ноги к телу.
Вот чего не помнил маг, так это сколько он так просидел. Час, или два, а может и весь день, ведь совсем скоро глаза начинало клонить в сон, где он проспал до самого утра.
А когда проснулся, продолжил думать и смотреть в никуда.
Сейчас он подобил Мари. Продолжая все глубже погружаться в собственный мир, где нет ужасных демонов, где нет страшных слов, где нет чудовищных тайн бытия. Внешний мир же забывался, обесцвечивался, становился ненужным. Нилрема все больше обволакивали алые нити, поверх которых накинули черные ленты из не рвущегося шёлка. Материал окутывал его, прятал тело от жестокого мира, пытался оплели с головы до пят, вот только, оставил крохотную лазейку, размером с глаз. И пока само его тело упало в бездонный океан неопределённости и растерянности, из бреши, на внешний мир поглядывал сапфировый глаз. Не вырваться, не пошевелиться, ни вдохнуть, ни выдохнуть, ничего не делал Нилрем, как бы не хотелось подняться. Чужую помощь и ту не подозвать, ведь в этом адском месте, она нужна любой душе.
Все его мысли вращались вокруг слов Киширики.
«Нет»
Словно таран в голове, будто оставшийся наедине предохранитель, тонул, но дёргался, барахтался в болоте и не позволял всему пропасть зазря.
То и дело в сознании всплывали сильные толчки.
«Услышав собственный диагноз, неужели я буду просто стоять и смотреть на него?»
«Разве мне пристало смотрел на рану Лили, которая считалась неизлечимой, и не пытаться её вылечить?»
«Неужели все жертвы, оказались принесены зазря?»
«Одна ошибка так подкосила великого и незыблемого меня?»
«Позор! Позор тому, кто, умирая, смирился с участью червя на дне морском!»
И к кому же обращались эти мысли? Грейрат и сам не понимал, почему же так разгневан на себя.
Находясь на дне, Нилрем с каждой новой секундой понимал, как же он ничтожен. Багровая злость не позволяла встать, не позволяла выть, но позволяла красить мир в кроваво красный. И если уж ему не суждено подняться с дна морского, то он испарит в ярости своей и море, и путы!
А дальше, произошёл толчок, который пробудил маленького мага. Обычный, физический толчок, поскольку повозка наехала на камень.