«Недостойные трусы» все они знали, знали, но не признавали. От их слепоты мир не меняется, если закрыть глаза на огонь, жечь он не перестанет, потому Грейрат тут же ощутил праведный гнев в отношении мужей трусливых.
— Он…
Запнувшись, Нилрем, закрыл, а после вновь открыл рот. Только слов не выходило. Парень и сам оказался не меньшим трусом, однако, он пытался найти в себе логичную причину, что-то возвышенное, что отделяло бы его от остальных. Грейрат не был бесчеловечным. Одинокая мать с младенцем на руках, в трудном положении, тронет любое сердце каким бы чёрствым оно не было. Даже Киширика, и та умолчала, предоставляя такой выбор Нилрему.
Тот же Роулз, оказавшись на свободе, первым делом хотел проведать сына своего друга, но увидев картину, остановился на полушаге.
Никто не может сказать горькую правду матери, что ждёт чуда. Это слишком жестоко.
И Нилрем увидел. Он увидел в этой женщине родного человека. Вспомнил, как чуть более пяти лет назад, Лили могла закончить подобным образом. Но не в сухой, а морозной пустыне, средь снежных дюн. Мальчик никогда не сумел бы простить себя, оставь он Лили и Аишу. Глаза Грейрата смотрели на мёртвого малыша, но видели Аишу и её улыбку, которая тут же иссохла. Вернувшись назад, к реальности, его бросило в холодный пот. А ведь он только представил холодную смерть.
— Я… сделаю все что смогу.
Есть в мире мудрость, не давать обещаний, которые не сможешь сдержать.
Женщина упала на колени и сложила руки в молитвенном жесте, а люди позади только сильнее нахмурились. Они ждали мужества от десятилетнего мальчика, и от этого становилось горше во рту.
Нилрем отвернулся спиной, словно прятал сокровище.
Он вырастил пьедестал, и воссоздал глубокую каменную коробку, куда и положил тело мёртвого младенца, а после, воздухом резанул себя по ладони.
— Что ты… — Киширика с удивлением, уставилась на происходящее, попеременно меняя магические глаза.
Она застыла в ужасе разглядывая кровь, вытекающую из раны.
«Столько маны», ещё ни разу в жизни, человеческая кровь не содержала такого количества магии разом. Словно лилась не простая алая кровь, а концентрат чистой маны. Нет, она не была чистой. С примесями исцеления. Это прояснилось только спустя секунду.
Коробка из камня, начала прорастать мхом, на котором являлись цветы. Будто бы желая испить всю его кровь, окружение впитывало её и проявляло всю свою ненасытность. Камень зарастал растениями, воздух нагревался, а старые, засохшие клетки младенца, оживали.
Нилрем заполнил коробку кровью доверху, полностью омывая ею малыша. Грейрат утопил труп в собственной крови, а когда её уровень начал падать, из неё рождалось существо.