Температура в зале начала стремительно расти. Татами под ногами самурая затлели. Воздух задрожал от марева. Экспериментальный реактор в его груди работал на запредельных мощностях, генерируя столько тепла, что деревянные панели на стенах начали дымиться.

Малик Дэ Сад в голове Ильяса радостно взревел, почувствовав знакомый привкус радиации и плазмы.

— Ого! А этот кусок железа с сюрпризом! — расхохотался демон. — Он собирается сжечь нас заживо, Мразко! Я требую, чтобы ты не убивал его сразу. Я хочу посмотреть, как плавится его броня. Разорви его голыми руками!

Гвоздь инстинктивно отступил на шаг, чувствуя, как кожа на лице начинает стягиваться от жара. Урраг зарычал, прикрывая глаза ладонью. Даже для них этот уровень маны был запредельным.

Ильяс Михеевич Мразко остался стоять на месте. Он не сделал ни шагу назад. В его серых глазах, холодных, как бездна космоса, не было ни страха, ни азарта. Только абсолютный, расчетливый прагматизм.

— Отойдите, — бросил Архимаг своим людям, скидывая с плеч плащ, который тут же задымился от соприкосновения с раскаленным воздухом. — Это моя физика.

Кибер-самурай сорвался с места. Его скорость была невероятной. Экспериментальные сервоприводы, питаемые плазменной маной, разогнали тяжелую машину до сверхзвука. В воздухе остался лишь белый, пылающий след от занесенного для удара нодати.

Он метил точно в шею Ильяса, намереваясь снести голову серба одним ударом, испарив заодно и половину позвоночника.

Мразко не стал уворачиваться или ставить щит. Он знал законы термодинамики лучше, чем кто-либо в этом гнилом мире.

За долю секунды до того, как пылающее лезвие коснулось его кожи, Архимаг активировал протокол абсолютного контроля.

— Гравитационная сингулярность, — прошептал аристократ, сжимая пространство прямо перед собой. — Абсолютный ноль.

Реальность схлопнулась. Точка пространства, размером с горошину, возникшая между Ильясом и клинком самурая, начала поглощать энергию. Она работала как черная дыра для температуры.

Пылающий нодати ударился об эту невидимую точку и остановился, словно врезался в алмазную скалу. Безумная, ревущая плазма, способная прожечь танковую броню, была втянута в сингулярность, исчезая в никуда.

Оябун попытался отдернуть меч, но не смог. Кинетическая энергия его рывка была погашена полностью. Он застыл в воздухе, в сантиметре от лица невозмутимого Архимага.

Ильяс медленно, словно у него в запасе была вечность, поднял правую руку и положил ее на раскаленную бронепластину на груди киборга, прямо над тем местом, где пульсировал плазменный реактор.