— Давид… живот… мне страшно… я теряю его… — мой голос сорвался на хриплый шепот, полный отчаяния.

Его взгляд мгновенно изменился. Он стал стальным, фокусированным. Вся паника, которую я видела минуту назад, исчезла, уступив место режиму антикризисного управления. Только на этот раз на кону была не транснациональная корпорация, а единственное, что имело для него смысл.

— Смотри на меня! — приказал он, прижимая свои ладони к моим щекам. — В глаза мне смотри, Аврора! Дыши. Медленно. Вместе со мной. Я здесь. Я держу тебя. Слышишь? Я не отпущу!

Он подхватил меня на руки, как будто я была пушинкой, а не взрослой женщиной, и перенес на узкий кожаный диван в глубине кабины, в единственное место, защищенное от прямых брызг и ветра. Уложил, подложив под голову какой-то свернутый плед, который чудом остался сухим.

— Катер береговой охраны вызвал вертолет МЧС с реанимационной бригадой, — быстро говорил он, проверяя мой пульс на шее. Его пальцы, несмотря на холод воды, казались мне обжигающе горячими. Это был мой единственный якорь. — Они снимут нас через десять минут. Тебе нужно продержаться всего десять минут, Аврора. Слышишь меня? Ты — Громова. Ты самая сильная, самая упрямая женщина, которую я когда-либо встречал. Ты уничтожила мои офшорные счета, ты обвела вокруг пальца моих лучших ищеек, ты построила бизнес из ничего за четыре месяца… Ты не имеешь права сдаться сейчас. Только не сейчас.

— Ты назвал меня… бракованной… — прошептала я, чувствуя, как реальность начинает расплываться, а голос Давида доносится как будто из глубокого колодца.

Давид замер. Я видела сквозь полузакрытые веки, как по его лицу скатилась крупная капля — то ли соленая вода шторма, то ли настоящая слеза раскаяния.

— Я был идиотом, Аврора. Конченым, ослепшим от собственной гордыни и власти кретином. — Он прижался своим холодным лбом к моему, закрывая глаза. — Ты — самое совершенное, самое чистое, что было в моей серой жизни. Ты — не кукла. Ты — огонь. Прости меня, если сможешь. Пожалуйста, просто живи. Ради него. Ради себя. Я отдам тебе всё. Патенты, акции, этот проклятый особняк, свою жизнь… Только не уходи в темноту. Не оставляй меня там одного.

Яхта содрогнулась от очередного страшного удара. Снаружи послышался металлический скрежет — мачта не выдержала и с грохотом рухнула на палубу, едва не раздавив кабину. Внутри запахло гарью — электроника окончательно сгорела.

— Давид, — я из последних сил схватила его за забинтованную руку. — Если со мной… если я не смогу… спаси его. У него твое сердце. Врач сказала… «хорда Громова». Это твоя метка. Твоя кровь. Поклянись мне.