Ресторан «Амбассадор» всегда был для меня чем-то вроде театральных подмостков. Здесь, под хрустальными люстрами весом в тонну и среди официантов, чья выправка посрамила бы гвардейцев, мы с Давидом играли роль «Золотой Пары». Я знала, под каким углом наклонить голову, чтобы бриллианты в ушах поймали свет, и в какой момент положить руку на его плечо, демонстрируя миру: «Этот мужчина принадлежит мне».
Сегодня сценарий изменился. Теперь я шла сюда не как декорация, а как режиссер, решивший сжечь декорации вместе с ведущим актером.
Я стояла перед зеркалом в дамской комнате, рассматривая свое отражение так, словно видела незнакомку. Черное платье-комбинация из тяжелого шелка скользило по коже, как жидкая тьма. Сверху я накинула пиджак свободного кроя — мой щит, моя крепость. Он скрывал не только подрагивающие пальцы, но и ту самую тайну, которая с каждым днем становилась всё весомее. Восемнадцать недель. Почти пять месяцев. Ребенок внутри меня вел себя тихо, но я-то знала: там растет маленький Громов. Существо, которое Давид назвал бы своим «наследием», если бы не выкинул мать на помойку.
— Соберись, Аврора, — прошептала я, поправляя помаду цвета «Кровавый закат». Ту самую, которую у меня пыталась украсть та потаскушка Виктория. — Ты сегодня — не жертва. Ты — инквизиция.
Я вышла в зал. Запах дорогих сигар и парфюма ударил в нос, вызвав легкий приступ тошноты, который я подавила волевым усилием. Давид сидел за нашим «коронным» столиком у окна. Он не смотрел в меню, не проверял телефон. Он смотрел на дверь. И когда его взгляд нашел меня, я почувствовала это кожей — словно по позвоночнику провели ледяным кубиком.
Он не изменился. Всё та же хищная грация, те же широкие плечи, обтянутые безупречным темно-синим пиджаком. Свет падал на его скулы, подчеркивая их резкость, и на губы, которые когда-то шептали мне слова, оказавшиеся прахом. Но в его глазах… в них было что-то новое. Одержимость? Или просто ярость от того, что «игрушка» посмела сломаться не по правилам?
Я шла к нему, чеканя шаг. Каблуки вгрызались в паркет с победным стуком. Раз. Два. Ты. Проиграл.
Давид медленно поднялся. Его взгляд совершил медленное путешествие от моих туфель к лицу, задержавшись на разрезе платья. Я видела, как расширились его зрачки. Старое, инстинктивное влечение, которое невозможно убить даже разводом. Оно вибрировало между нами, как оголенный провод в луже.
— Аврора, — его голос прозвучал как рокот далекого грома. Низкий, вибрирующий, пробирающий до костей.
— Громов, — я не села, а грациозно опустилась в кресло, закидывая ногу на ногу так, чтобы шелк платья дразняще соскользнул выше колена. — Пятнадцать минут. Именно столько я выделила на это свидание с прошлым.