Он посмотрел на неё, и в его глазах она увидела отражение самой себя — сильной, опасной, выжившей.
— Мы построим то, что никто не сможет разрушить, — ответил он. — Нашу собственную империю. Где единственным законом будет наше слово.
Они стояли в пустом доме предателя, окруженные тенями прошлого, в то время как за окном занимался новый день. Их ребенок внутри Авроры толкнулся — сильно, властно, словно заявляя свои права на этот новый мир. Мир, который его родители вырвали из когтей смерти и пепла.
Зимняя Москва напоминала застывшее море ртути. Тяжелое, серое небо давило на крыши небоскребов, а ледяной ветер, пропитанный колючей крошкой снега, выл между стальными конструкциями «Громов-Сити». Но Аврора не чувствовала холода. Она стояла у окна в частном крыле клиники, которую Давид фактически превратил в неприступную крепость. Здесь, на тридцатом этаже, отрезанном от остального мира тройным кольцом охраны и самыми современными системами биометрического контроля, время текло иначе. Оно тянулось медленно, густо, как застывающая смола.
После той ночи в поместье отца прошло три дня. Три дня, за которые мир перевернулся еще несколько раз. Аврора смотрела на свое отражение в стекле: бледная, с темными кругами под глазами, которые не мог скрыть никакой макияж, она выглядела старше своих лет. Но в её взгляде больше не было того затравленного выражения, которое преследовало её с момента свадьбы. В нём появилась сталь. Холодная, расчетливая, почти пугающая.
Сзади послышался тихий звук шагов. Она не обернулась. Она знала этот ритм — четкий, размеренный, несмотря на усталость. Это был Марк.
— Аврора Александровна, — негромко произнес он. — Врачи закончили утренний осмотр. Давид Игоревич спит, но показатели стабилизировались. Кризис миновал. Аврора медленно выдохнула, чувствуя, как комок в горле немного ослабевает. Давид рухнул прямо в машине, едва они отъехали от дома Соколова. Его организм, выжатый до предела волей и адреналином, просто отключился, как только главная цель была достигнута. Те два часа, пока его везли в реанимацию, были для Авроры самыми страшными в жизни. Даже страшнее взрыва. Потому что тогда она поняла: она не готова потерять его. Не сейчас, когда они только начали понимать друг друга без масок и лжи.
— Что с отчетами от Макса? — спросила она, продолжая смотреть на серый город.
— Протокол «Феникс» работает в автономном режиме. Перераспределение активов идет согласно вашему графику. Воронцов официально объявлен банкротом. Его адвокаты пытаются оспорить блокировку счетов, но это бесполезно — деньги растворились в цепочке транзакций, которую невозможно отследить. Ваш отец... — Марк замялся. — Александр Соколов переведен в СИЗО «Матросская тишина». Он запрашивал встречу с вами. Трижды.