Они спустились в подвал, где в ледяной воде качалась надувная моторная лодка с мощным, бесшумным электромотором. Это был их путь к спасению — через пещеру, выход из которой находился с другой стороны утеса.
Когда они уже отплыли на достаточное расстояние, Марк нажал на кнопку пульта. Старая китобойная станция содрогнулась от серии направленных взрывов. Стены сложились внутрь, а крыша рухнула, погребая под собой остатки их присутствия и превращая станцию в груду бесполезного хлама. Огонь на мгновение осветил небо, но тут же погас под ударами волн и снега.
***
Они дрейфовали в темноте фьорда, ожидая, когда пройдет первый шок. Давид лежал в лодке, его глаза были закрыты, но он всё еще крепко сжимал руку Авроры.
— Куда теперь? — спросил Макс, дрожа от холода.
— На север, — ответила Аврора. — К Шпицбергену. У Давида там есть законсервированный склад в заброшенной шахте. «Клуб» думает, что мы будем бежать на юг, в тепло. Но мы — люди севера. Мы вернемся из ледяного тумана, когда они меньше всего этого будут ждать.
Она посмотрела на экран своего планшета, который всё еще был подключен к сети «Невидимых парусов». Пришло первое системное сообщение: «Банк "Lichtenstein-Vaduze-Secured" объявил о временной приостановке операций из-за критического сбоя системы. Акции упали на 40%» .
Аврора улыбнулась. Первая кровь была пролита. Не физическая, а та, которая была гораздо важнее для лордов Грейсонов — финансовая. Она знала, что за этим последует яростная реакция, что охота станет еще более жестокой. Но теперь у них были зубы.
— Спи, Давид, — прошептала она, склонившись над мужем. — Мы начали. И мы не остановимся, пока от их Клуба не останется ничего, кроме пепла.
Северный Ледовитый океан не просто не прощал ошибок — он презирал саму идею человеческого присутствия. Это была стихия, застывшая в вечном, свинцовом гневе, где каждая волна Баренцева моря казалась ударом кузнечного молота по корпусу их яхты «Арго». Путь от Лофотенских островов до архипелага Шпицберген стал для Авроры затяжным погружением в лиминальное пространство, где время и пространство теряли свои привычные очертания. Она проводила часы, глядя в иллюминатор на вздымающиеся горы воды, которые в сумерках полярного дня казались хребтами доисторических чудовищ. Холод был везде: он пробирался сквозь тройную обшивку судна, он оседал инеем на ресницах, он сковывал мысли, заставляя их двигаться медленно и тяжело, как капли замерзающей ртути.
Аврора сидела в каюте, ставшей временным лазаретом для Давида. Здесь пахло озоном, спиртом и тем специфическим, металлическим запахом, который издает работающее на износ электронное оборудование. Давид лежал неподвижно, его лицо было бледным, почти прозрачным в свете диодных ламп. Но в этой неподвижности уже не было прежней безнадежности. Аппарат ИВЛ работал лишь на четверть мощности — Давид начал дышать сам, его легкие, закаленные годами борьбы в корпоративных джунглях, теперь сражались с арктическим холодом за право на жизнь. Аврора коснулась его руки, и ей показалось, что под кожей пробежал слабый электрический разряд — предвестник грядущей бури.