Я посмотрела на конверт Давида, лежащий на столе. В нем были документы на передачу акций. Я взяла ручку и размашисто подписала их. Но не на свое имя. А на имя человека, которого Воронцов боялся больше всего.
Утренний воздух Москвы, казалось, сгустился до предела, пропитавшись влагой и предчувствием скорой битвы. Небо над мегаполисом было низким, свинцовым, словно предвещая скорый снегопад, но вместо снежинок на меня давила тяжесть ожиданий. В бронированном лимузине, который Макс, словно личный телохранитель, подогнал к моему временному убежищу, я чувствовала себя как на эшафоте. На мне был строгий брючный костюм цвета мокрого асфальта — не просто одежда, а мой новый щит. Он скрывал не только стремительно растущий живот, но и трепет, который я всё еще ощущала, когда думала о Давиде.
— Вы уверены, что это безопасно? — мой голос звучал непривычно тихо, словно я боялась нарушить эту хрупкую тишину.
— Относительно, — Макс пожал плечами, его взгляд всё еще метался по улицам, выискивая потенциальные угрозы. — У нас есть информация, что Воронцов уже «расставил» своих людей внутри. Но Давид Игоревич предусмотрел всё. В здании есть «мертвые зоны» и дублирующие системы безопасности, которые мы сможем использовать. Наша задача — пройти незамеченными до кабинета.
«Незамеченными» — это было последнее, что грозило мне в стенах «Громов Групп». Когда двери лимузина отъехали, открывая вид на массивное здание из стекла и стали, я ощутила, как сотни невидимых глаз устремились на меня. Сотрудники, толпившиеся у входа, замерли, словно статуи, их шепот мгновенно утих, уступив место напряженной, звенящей тишине. Я шла вперед, чувствуя, как каждый мой шаг эхом отдается в этой тишине, словно последний удар сердца. Я ощущала себя не просто беременной женщиной, а мишенью, выставленной на всеобщее обозрение.
На ресепшене нас встретил Савельев. Он стоял у стойки, безупречно одетый, словно только что сошел с обложки журнала. Его лицо было непроницаемым, словно маска, но я видела, как напряжены его скулы, как дрогнул уголок губ, когда он взглянул на меня.
— Аврора Александровна, — его голос звучал ровно, но в нем чувствовалась сталь. — Доброе утро. Кабинет Давида Игоревича сейчас находится на режиме внутренней проверки. Доступ временно ограничен.
— Савельев, — мой голос был спокойным, но твердым. — Я не в настроении играть в ваши игры. Давид Игоревич в критическом состоянии. Я — его законная супруга и единственный бенефициар его активов. И сейчас я иду в его кабинет, чтобы обеспечить сохранность этих самых активов. Любое препятствие будет расценено как саботаж.