Я не была моряком. Я была женщиной на пятом месяце сложной беременности, которая в порыве отчаянного, ослепляющего гнева решила, что беспощадная стихия будет милосерднее Давида Громова. Но сейчас, глядя в бездонные черные провалы между волнами, я начала понимать, какую цену я готова заплатить за свое «нет».

Рация на панели приборов внезапно зашипела, пробиваясь сквозь статический треск и гул бури.

— Аврора! Поверни назад! Слышишь меня?! Это безумие, ты не пройдешь через этот фронт! — Голос Давида, искаженный помехами, был лишен привычного арктического льда. Теперь в нем клокотала первобытная, неприкрытая, почти животная паника. Тот, кто привык одним звонком контролировать движение мировых рынков и судьбы тысяч людей, оказался абсолютно бессилен перед волей черной воды.

Я схватила тангенту, чувствуя, как на губах мгновенно засыхает соль, превращаясь в горькую корку.

— Ты сам сказал это мне в лицо, Давид! Я — бракованная! Кукла с дефектом! Так зачем тебе спасать то, что не имеет рыночной ценности?! Оставь нас в покое! У тебя будет другой наследник, от «правильной» женщины, которую ты выберешь по каталогу!

— Заткнись! Слышишь, Аврора, просто заткнись! — взревел он так, что динамик захрипел. Я почти физически ощутила его ярость, представила, как он стоит на палубе преследующего меня катера, впиваясь пальцами в поручни. — У меня не будет другого! Мне нужен этот ! Мой сын! Тот, кто толкается сейчас у тебя под сердцем! Аврора, ради всего святого, сбавь ход! Катер береговой охраны не может подойти ближе, волна слишком высокая, вас просто раздавит при малейшем столкновении! Остановись, пока не поздно!

— Тогда не подходи! — выкрикнула я, чувствуя, как слезы обжигают щеки, смешиваясь с дождевой водой. Я бросила тангенту на пол.

В этот момент очередной гигантский вал, высотой с трехэтажный дом, накрыл палубу «Чайки» с головой. Стекло в кабине не выдержало давления и лопнуло со звоном, разлетаясь на тысячи острых брызг. Ледяная вода ворвалась внутрь, мгновенно вымочив меня до нитки и парализовав дыхание. Яхта опасно, критически накренилась. Мир вокруг перевернулся, превратившись в хаос из воды и обломков мебели.

И именно в этот момент внутри меня что-то оборвалось. Не метафорически — физически. Резкая, острая, как раскаленная спица, боль прошила низ живота, заставив меня вскрикнуть и мгновенно согнуться пополам, выпуская штурвал.

— Нет… нет, только не сейчас, малыш, держись… — прохрипела я, сползая по рулевой колонке на скользкий, залитый водой пол.

Боль была такой чудовищной силы, что мир перед глазами подернулся серой, удушливой пеленой. Я прижала ладони к животу, пытаясь защитить его, согреть, удержать. «Генетическая метка», «хорда Громова», «наследник империи»… Всё это не имело ни малейшего значения, если сейчас, в этой водяной могиле, его крошечное сердце перестанет биться. Моя месть, мой пафос, мои финансовые схемы — всё показалось мне вдруг ничтожной, жалкой и глупой игрой перед лицом настоящей беды.