Помылись в тазу, потом одевались с помощью тёти Песи, ни разу не нужной нам, но очень — ей.
— Экий ты взрослый, — сказала она, стряхивая невидимые пылинки.
— Только нас приглашали, — перед Фирой почему-то виновато, хотя она ни разу не показывает своё фи.
— Хватит уже, — она вслед за матерью стряхнула с меня невидимое што-то, — иди!
Вымытые до скрипа, надушенные, одетые не то што с иголочки, а просто как портняжные манекены в лучшем салоне, мы с Санькой деревянно взгромоздились в экипаж.
Это вам не там! Не променад позавчерашний, полудурашливый, а самонастоящее светское мероприятие, без всяких шуток и скидок!
Григорий Григорьевич ещё когда выкупил дворец Потоцких [1] , передав его городу, а сегодня в этом дворце открывают Одесский художественный музей [2] . Событие! Со всех сторон событие — хоть культурное, хоть светское.
И мы! Санька как художник, я как журналист. Это… это такое ого! Ого-го-шище!
Художник-недоучка, пусть даже и сто раз признанный самим Левитаном, да и не только им, в качестве ученика. Взлёт!
И я, как бы и не совсем настоящий репортёр на главном в Одессе светском событии если не года, то по меньшей мере — лета. Понятно, што просто — улыбнуло Григория Григорьевича воспоминание о кабинете и стихах, и он может себе позволить немножечко таких как мы… но ого! Такое спасибо, што ажно спасибище!
Проход для праздношатающейся публики перекрыт, вход строго по приглашению. Хожалые самого сурового вида, парочка полицейских офицеров для самых непонятливых.
— Не положено! — рявкнул городовой, и мы протянули приглашения, изученные с самым скептическим видом.
— Проходите! — рука его дёрнулась к козырьку, а на строгом усатом лице деревянной шаманской маской проступило служебное выражение.
— Ф-фух! — выдохнулось у меня через зубы.
— Тоже волновался? — понимающе глянул на меня Санька.
— Ага! Как представил, што меня за шкирдон, да разворот дают… а⁈
Посмеялись нервно, ну и успокоились мал-мала. Сразу внутрь заходить не стали, потолкались вокруг красивого дворца с колоннадой, в числе другой приглашённой публики. Вроде как духу набираемся.
— Гля! — Санька едва заметно пхнул меня локтем в бок, — Тоже мальчишка!
— А тебе што говорил⁈
Говорить-то говорил, но и сам толком не верил, во што говорю! Одно дело — знать, што среди гостей могут быть и наши ровесники, в том числе и художники, а другое — видеть!
ТЮРХ [3] весьма демократично, в их выставках могут принимать участие не только эти… маститые и седовласые, но и ученики. Но Санька и здесь наособицу ухитрился, потому как мочь-то они могут, но только в домашних выставках. Междусобойных.