— Мишеньку сильно на Молдванке зауважали, — горделиво сказала тётя Песя, считающая нас всех скопом за близких родственников, — за такой наш характер! Это — да! Мужчина.
Непослушное после болезни тело пришлось заново приучать двигаться. Приручать. Кажется, как ни повернись, а всё неловко, неудобно, необмято. Не тело, а башмак неразношенный! Сплошной скрип по всему телу, да мозоли болезненные.
Какие там танцы с акробатикой! Ходим на пару с Мишкой с тросточками, чисто франты одесские. Медленные такие прогулки поутру до Дюковского парка, там до-олго сидим на лавочках — отдыхаем, с силами собираемся.
Сядем в теньке, задами костлявыми брусы лавочные подопрём сверху, да глаза щурим устало. Нет-нет, да и задремлем. А как же, такие усилия!
Запахи листвяные вдыхаем, кузнечиков слушаем, да на публику гулящую глазеем, не без ответа. Про меня, оказывается, даже и в газете было! Узнают.
Не так, штобы серьёзно и как-то хорошо, а просто — жертва чумы, выздоровел. На абзац. Ну и славословица медикусам одесским на парочку. И властям панегирик, куда ж без этого! Спасители. Отцы родные.
Отсидимся так, отдремемся, мороженным силы подкрепим. Потом читаем, или чаще в шахматы играем, Мишка вслед за мной пристрастился. Быстро учится!
Саньке это ни разу неинтересно, он в парке мольберт раскладывает чуть в сторонке. Иногда подходят гуляющие, смотрят. Бывает, што и покупают. Ни много, ни мало, а от червонца до двадцати пяти рубликов.
Знаменитость! Иллюстратор «Сэра Хвост Трубой», ни разу не шутка! Покупают если, так непременно подписать просят.
Санька каждый раз смущается, и глазами моргать начинает. Но подписывает. А чего ж не подписать?
Фира поутру на хозяйстве, не с нами. Под руководством мамеле готовит вкусную и полезную пищу для выздоравливающих нас.
Ближе к обеду мы назад. Неторопливо, важно… а на самом деле просто через силу. Дошли, и мокрые от пота. Пить, пить… потом сполоснуться и снова пить. Как верблюды, в день чуть не по ведру.
Обед. Сон. Потом вчетвером занимаемся. Мы снова наверх переехали, так што места полнёхонько, не теснимся.
Санька через большое нехочу занимается, ему дай волю, так кроме мольберта и никакой учёбы не нужно. Понимает всю важность тех же языков и общей эрудиции, но между пониманием и принятием — большая такая пропасть.
Поминутно отвлекается, улетает мыслями куда-то далеко, грызёт перья и карандаши, цыкает зубом и постукивает ногой. Память у него хорошая, да и голова светлая, но вот желания учиться — ни малейшего!
Немецкий язык ложится легко, с родственным идишем заодно. А в остальном так себе, даже и география у него всё больше через приключенческие романы и развешенные по комнате географические карты.