Котяра, огольцы знакомые, торгашки вот, скупщики краденого… не говоря уж об Иванах!
— Надолго идём, — предупредил я братов, — чуть не на цельный день! Пока каждому уважение покажешь да поговоришь, вот оно и вечер.
— Ништо! — отмахнулся Мишка, — Меня Федул Иваныч до вечера и отпустил.
— Егорка! — несмело окликнула меня знакомая торгашка, — Ты ли это?
— Я, Матрёниха, я! С Одессы вот приехал, да опосля дома перво-наперво на Хитровку. На-кось… — я закопался в подарках, вытаскивая перстенёк с бирюзой. А што? Она в Туретчине дешёвая! — вот, специально для тебя в Константинополе брал.
— Иди ты! — не поверила баба, — Я, чай… не шуткуешь⁈
Она осторожно подставила ладони, и опустил перстенёк. Матрёниха часто-часто заморгала, и трубно высморкалась от чувств.
— Ну, спаси Бог! — меня крепко расцеловали, а на перстенёк набежали товарки. Подарок-то не шибко дорог, и денежек у каждой из них не на одну сотню перстеньков небось хватит. А внимание⁈ Лестно! Да ещё и из Царьграда.
А я дальше, да по торгашкам сперва. Да не повторяюсь! Кому бусики, кому браслет или платок шёлковый. Еле ушёл! Всево обслюнявили, да и Саньке с Мишкой досталось, за кумпанию.
Сёмочку табаком одарил туркским, духовитым, а к нему трубочку.
— Да я ежели што, то завсегда! — расчувствовался тот. А сам-то Сёмочка вполне себе… заматерел! Мелочь был по меркам Хитровским, а тут вполне себе фигура! Шестёрка скорее, но вполне козырная. С перспективами на повышение.
До Котяры в ево комнатушке добрались пока, так все руки обжамкали, и губы обмусолили. Человек чуть не тридцать до него одарил. С каждым переговорить, за Туретчину и Одессу немножечко рассказать, спасибо выслушать…
Часы Коту подарил. Не хронометр, но вполне себе, да и корпус серебряный. С гравировкой! Сэр Хвост Трубой. С намёком, значица.
— Вот спасибо так спасибо! — радовался тот, разглядывая рисунок.
— Эт Санька надоумил! — киваю на брата, и лыблюсь во все двадцать восемь, — Он про тебя сказал, што ты на этого сэра ну один в один! Только человек.
— Во глаз! — восхитился один из ближников Котяры, — Как есть художник!
— Ты таперича Сэр Котяра! — загоготал рослый парень, от которово ощутимо несло кровью и безумием.
Новое прозвище приглянулось, а сам Котяра сидел на нарах с глуповатой улыбкой, пока его поздравляли с крещением. Потом отошли, потому как с пониманием народ.
— … со слежкой, — Сэр Котяра задумчиво играет ножичком, поджав одну ногу под себя, — достаточно интересно получается. Агентура полицейская, но ниточки тянутся к Анне Ивановне. Голядева, слыхал такое фамилие?