Парень кивнул, быстро пересчитывая деньги. Пока он выходил, я возвращался к Тасе, лихорадочно соображая, как выманить её на улицу так, чтобы Лёха не последовал за нами хвостом.

Но у колонны я просто замер, как вкопанный. Там, в густой тени, уже стоял Лёха. Он впечатал Тасю в бетонную стену, его руки по-хозяйски зажали её запястья над головой, а его губы... он целовал её. Яростно, грубо, сминая её сопротивление, втаптывая её гордость в грязь.

В этот момент я испытал такую дикую, первобытную ненависть, какой не чувствовал никогда в жизни. Ревность вскипела в венах, как раскаленная сталь. Моя Тася. Под ним. В его грязных, похотливых руках. Я хотел броситься на него, вырвать ему кадык, убить прямо там, на глазах у всех... Но холодный расчет отца в моей голове победил: если я сейчас это сделаю, мой план по её «присвоению» рухнет. Я должен быть хитрее этого пафосного ублюдка.

Тася вырвалась. Она ударила его по лицу — молодец, девочка — и бросилась прочь. Я видел, как Лёха лишь усмехнулся, вытирая кровь с разбитой губы.

Я стоял в тени, сжимая кулаки до белизны суставов. Прошло девятнадцать минут — самых долгих и мучительных минут в моей жизни. Наконец, телефон в кармане завибрировал. «Она у нас. В отключке. Ждем в машине за гаражами».

Я бросил последний взгляд на Лёху, который всё еще стоял у колонны с видом победителя.

«Ты еще не победил, брат. Ты еще не знаешь, на что способна загнанная в угол крыса», — подумал я, разворачиваясь к выходу.

Я вез её в «Цитадель» как величайшее сокровище, украденное из-под самого носа у дракона. Руки на руле дрожали мелкой дрожью. В зеркале заднего вида я видел её — бледную, в этом проклятом костюме кошки, бессильно откинувшую голову на сиденье. Она была в отключке после удара того громилы, и каждый её хриплый вздох отдавался во мне физической болью. Но я убеждал себя: это для её же блага.

В клубе всё уже было подготовлено по моему распоряжению. Инга встретила нас в закрытом крыле, её глаза лихорадочно блестели от предвкушения новой драмы.

— Положи её сюда, — прошипела она, указывая на кровать с тяжелым бордовым балдахином. — Чтобы она была «послушной» и не устроила нам тут истерику, когда проснется, ей нужно немного расслабиться. Сам понимаешь, первый раз — это всегда стресс.

Я молча смотрел, как медсестра вводит Тасе препарат через вену. Афродизиак вперемешку с легким транквилизатором. Самый мощный из тех, что были в арсенале «Цитадели». Я знал, что это подло. Знал, что это лишает её воли, превращая в податливое тело. Но внутри меня билась только одна эгоистичная мысль: «Лучше я, чем Лёха. Лучше я стану её первым, пока она в этом тумане, чем он возьмет её силой и сломает окончательно». Я оправдывал своё насилие любовью.