Стоило нам переступить порог «Цитадели», как мой скепсис мгновенно испарился, вытесненный тяжелым, вязким шоком. Если снаружи здание выглядело как заброшенный советский НИИ, то внутри оно напоминало бункер в стиле киберпанк из фильмов о конце света. Тяжелые бетонные колонны были подсвечены ядовито-неоновыми трубками, из стен торчали декоративные металлические цепи, по которым стекала какая-то жидкость, а звук был настолько мощным, что вибрация ощущалась не ушами, а каждой клеткой тела. Воздух был густым, почти осязаемым — смесь дорогих духов, табачного дыма, пота и чего-то сладковато-тревожного, что кружило голову.

— А здесь не так уж и плохо! Даже круто! — крикнул Ян, перекрывая гул басов, и его глаза расширились от восторга.

Забыв о приличиях, осторожности и страхе быть пойманными дежурным патрулем, мы ворвались в самую гущу танцпола. Хлынул чистый, концентрированный драйв. Мы прыгали, подпевали какому-то бешеному треку, слова которого я знала лишь наполовину, и просто бесились, выплескивая всё то напряжение, что копилось неделями в душных стенах детдома. На мгновение я даже забыла о своей ревности и о том, что завтра нас ждет нагоняй. Ян смеялся — впервые за долгое время искренне, — подхватывал меня за талию, кружил в этом безумном вихре света и пота.

Внезапно Ян наклонился к самому моему уху. Его горячее дыхание обожгло кожу, заставив сердце пропустить несколько ударов.

— Тась, глянь наверх, — прошептал он, кивая в сторону второго этажа, скрытого в полумраке.

Я подняла глаза, щурясь от ярких вспышек стробоскопа. Над танцполом, за массивными тонированными стеклами ограждений, располагалась VIP-зона. Там царил совсем другой мир — приглушенный, интимный свет, кожаные диваны, которые выглядели дороже, чем всё наше здание, и тяжелая, давящая аура огромных, опасных денег.

За центральным столом сидел мужчина. Его лицо, наполовину изуродованное бугристыми шрамами после старого пожара, выглядело пугающе в синеватом свете неона. Правая сторона была живой, а левая — маской из застывшей, мертвой кожи, что делало его взгляд еще более тяжелым, немигающим и хищным.

— Это тот самый Костыль, — с придыханием произнес Ян, и в его голосе я услышала страх, смешанный с восхищением. — Главарь. Говорят, он выжил в огне, в котором сгорело полгорода.

Я скептически окинула его взглядом. Выглядел он солидно — безупречный дорогой костюм, идеально сидящий на широких плечах, уверенная, почти царственная поза, — но восторга я не испытала. Напротив, в самом низу живота шевельнулось липкое, грязное чувство неприязни. Смотришь на таких и в голове сразу всплывает слово: «мразь». Человек, который прошел через огонь и стал холоднее льда. Рядом с ним сидела холеная блондинка, женщина явно его круга — дорогая, холодная и пустая. Она медленно выпускала густой дым кальяна, глядя на нас, копошащихся внизу людей, как на аквариумных рыбок — со скукой и легким презрением.