— Привыкай, Разумовский. У нас впереди целая ночь, и я не намерена провести ее, выслушивая стенания Марьи Ивановны.

Когда стрелка часов перевалила за одиннадцать, а по холодным коридорам раздалось финальное «отбой!» и тяжелые, размеренные шаги дежурной воспитательницы стихли в дальнем конце крыла, я уже знала, где искать Разумовского. Ян был предсказуем в своей жажде приключений так же, как и в умении нарываться на неприятности там, где другие находят покой.

Я подкараулила его у черного хода, притаившись в густой тени за старым, рассохшимся шкафом, где годами хранились сломанные лыжи и прочий хлам. Воздух здесь был затхлым, но это было лучше, чем сидеть в душной спальне. Как только скрипнула плохо смазанная дверь, я шагнула вперед, скрестив руки на груди и стараясь придать лицу выражение высшего судейства.

— И куда это мы намылились, Разумовский? — прошептала я прямо ему в ухо, заставив его подпрыгнуть на месте и едва не выпустить из рук кеды.

Ян резко обернулся, прижимая палец к губам. Его глаза азартно блестели в темноте, а от него самого пахло дешевым одеколоном — верный признак того, что он собрался «в свет» покорять вершины, которые нам не по размеру.

— Таська, ну ты и напугала! — выдохнул он, поправляя капюшон черной толстовки. — Тихо ты. Я в «Цитадель». Слышала? Сегодня там ночь открытых дверей, Хэллоуин же! Пускают всех, не только золотую молодежь. Это единственный шанс попасть туда без депозита в три моих почки.

— «Цитадель»? Ян, ты окончательно мозги в драке растерял? — я возмущенно зашипела, подступая к нему вплотную. — Тебя только днем заштопали, а ты снова лезешь в пекло. Это же не просто клуб, это самое дно города, замаскированное под пафосное заведение. Там куча пьяных мажоров, которые за людей нас не считают, охрана с отбитыми напрочь мозгами и...

—...и море красивых девчонок, Тась, — перебил он меня с восторженной, немного мечтательной усмешкой. — Настоящих девчонок, а не тех, кто пахнет хлоркой и столовскими котлетами. Это шанс! Посмотреть, как живут люди по ту сторону забора. Я не собираюсь киснуть в этой дыре в Хэллоуин, когда весь город сходит с ума. Я хочу почувствовать себя нормальным хоть на одну ночь.

Слова о «девочках» ударили под дых сильнее, чем любой кулак. Ревность, острая, колючая и холодная, как осколок стекла, мгновенно сковала легкие. Я любила его — глупо, безнадежно, еще с тех времен, когда мы делили одну конфету на двоих в младшей группе. Но для него я оставалась просто «своим парнем» в юбке, верным адъютантом, соратницей по детдомовским битвам, с которой можно и забор перелезть, и синяки замазать.