— А ты, конечно, решил доказать обратное кулаками? — я тяжело вздохнула, доставая из бездонного кармана своей растянутой толстовки пластырь и антисептик. — Разумовский, нам по восемнадцать. Скоро за забор, во взрослую жизнь, а ты всё как в первом классе. Ты же понимаешь, что там, снаружи, за такие выходки не в угол ставят, а в камеру сажают?

Ян промолчал, только глаза его блеснули чем-то диким и отчаянным. Мы оба знали, что он прав. Мы все здесь чувствовали себя товаром с истекшим сроком годности, просто я предпочитала кусаться словами, а он — кулаками.

Вокруг нас тем временем кипела лихорадочная подготовительная работа. Младшие ребята с восторженными, почти безумными криками пытались вырезать рожицы на тыквах, которые откуда-то по дешевке раздобыли старшаки. Стены украшались самодельными гирляндами из черной бумаги — мы готовились к Хэллоуину.

Для детдомовских это был единственный день в году, когда наши маски официально разрешались законом. Можно было притвориться монстром, потому что в обычные дни нас и так ими считали.

— И зачем этот бесовской праздник? — мимо прошла кастелянша Марья Ивановна, недовольно поджимая губы и кутаясь в неизменную серую шаль. — Не наш это день, не православный. Маски эти уродливые, тьма одна... Тьфу! Бурчат и бурчат, лишь бы молодежи жизнь медом не казалась. Раньше вон, в наше время, на демонстрации ходили, а теперь — чертей из бумаги режут.

— Марья Ванна, ну вы чего? — звонко рассмеялся Колька, балансируя на шаткой стремянке и вешая на люстру кривое бумажное привидение. — Относитесь к этому проще! Это же просто повод конфет поесть и друг друга попугать. Глядишь, и жизнь станет не такой серой.

— Попугать они и без масок могут, — проворчала Антонина Петровна, присоединяясь к коллеге. — Вон, на одну Картамазову посмотришь в гневе — никакой комнаты страха не надо. У нее же во взгляде вся биография отца написана. Гены пальцем не раздавишь, как ни старайся.

Я подмигнула детям, которые замерли с ножами для бумаги в руках, испуганно прислушиваясь к ворчанию воспитателей.

— Не слушайте их, мелкие! Тьма — это просто отсутствие света, а мы сегодня устроим такой свет, что даже у депутатов в их элитных особняках лампочки лопнут от зависти. Режьте смелее, завтра этот зал будет принадлежать нам.

Ян усмехнулся, глядя на меня своим единственным не заплывшим глазом. В этот момент он выглядел как побитый, но не сломленный уличный пес, который точно знает, где лежит его кость.

— Ты иногда пугаешь меня больше, чем любой Хэллоуин, Тась. В тебе столько огня, что я боюсь обжечься.