— В таком случае... буду у тебя первым... гостем.

Эти слова ударили по Яну сильнее, чем если бы его хлестнули наотмашь. Его лицо мгновенно изменилось. Весь восторг, вся эта мальчишеская радость от «входа в высший свет» осыпались прахом. Он посмотрел на Лёху, потом на меня, и в его глазах я увидела такой ужас, от которого у меня самой похолодело внутри. Что-то в этой фразе — «первый гость» — несло в себе скрытый, грязный смысл, который Ян понял сразу, а я лишь смутно предчувствовала.

Он сжал мою руку так сильно, что я едва не вскрикнула. Его пальцы буквально впились в мою плоть. Не говоря ни слова, он резко развернулся и потащил меня прочь из ложи. Мы пробирались сквозь толпу как сквозь густой кисель. Грохот музыки теперь казался мне воплями грешников, а вспышки стробоскопа — ударами молний. Мы вырвались из «Цитадели» как ошпаренные.

Ночной воздух ударил в лицо, но он не принес облегчения. Ян не останавливался. Он тащил меня по темным переулкам, подальше от неонового зарева клуба. Его шаги были тяжелыми, дыхание — прерывистым и свистящим.

— Разумовский! — я, наконец, смогла вырваться и остановилась, тяжело дыша. — Да что с тобой? Ты мне чуть сустав не вывернул! Что за истерика? Ты же сам рвался к этим ублюдкам! Тебе пообещали работу, охрану, пушки, о которых ты мечтал... Что Лёха имел в виду под этим чертовым «гостем»?

Ян обернулся. В свете тусклого уличного фонаря он выглядел как старик. Лицо серое, глаза ввалились.

— Это была ошибка, Тася. Худшая в нашей чертовой жизни. Мы зашли не в ту дверь. Я... я дурак. Я ослеп. Ты не поняла, на что Инга намекала? Какая к черту «помощница» в таком месте? Там нет помощниц, Тась.

Он подошел ближе и схватил меня за плечи, тряхнув так, что зубы клацнули.

— Нам надо валить! Завтра же. Соберем манатки, свалим в другой город, к черту аттестаты. Устроюсь на стройку, на мойку, буду в две смены пахать, только бы ты к этому клубу на пушечный выстрел не подходила! Слышишь меня?!

— Ты бредишь! — я оттолкнула его. — У нас нет ни копейки! Нас поймают через два часа и вернут. Как же мы без дене...

— Плевать на бабки! — рявкнул он, и эхо его крика отразилось от бетонных стен промзоны. — Ты не понимаешь, во что мы вляпались. Костыли — это не бизнесмены. Это пауки. И мы уже в паутине.

Мы почти дошли до стены детдома, когда реальность нанесла свой первый удар. Из тени старых тополей бесшумно, как акула в темной воде, выкатился огромный черный внедорожник с наглухо тонированными стеклами. Он преградил нам путь, мягко зашуршав шинами по гравию. Сердце ушло в пятки.