Я пытался закрыть глаза, пытался вызвать перед внутренним взором лицо Таси — её испуганные, но такие родные глаза, её запах детского мыла и страха, её тихий, надломленный шепот... Но стоило мне на секунду представить её нежную кожу, как Инга издавала очередной вульгарный вскрик, вырывая меня обратно в эту грязную, потную реальность. Использовать образ Таси здесь, в постели этой медузы, казалось мне последним святотатством.

Это не измена. Я повторял это себе как мантру под мерный, ритмичный стук плоти о плоть. Это — производственная необходимость. Налог на жизнь. Сучий подоходный налог за право дышать. Это была плата за то, чтобы Тася спала на чистых простынях, чтобы её не нашли псы отца, чтобы Лёха не вывернул этот город наизнанку. Я просто отдавал долг этой шлюхе, которая держала нас за горло и наслаждалась каждым мгновением моей деградации.

Я резко, почти грубо перевернул Ингу на живот, заставляя её уткнуться лицом в подушку, и вошел сзади, до упора, не давая ей даже секунды на передышку. Её стоны стали приглушенными, прерывистыми, она что-то неразборчиво шептала, извиваясь под моим весом, как змея, пойманная в тиски.

— Ты... лучший... Янни... — выдыхала она в матрас, захлебываясь восторгом. — Никто... в этом городе... так не...

Я не слушал. Я смотрел на её спину, на вычурную татуировку между лопаток и ненавидел каждую секунду этого процесса. Мы меняли позы по её первому требованию — я закидывал её ноги себе на плечи, сжимал её горло до легкого хрипа, имитируя ту самую страсть, которую не чувствовал ни на йоту. Инга была ненасытна, она требовала всё больше жесткости, больше унижения, царапала мне спину до кровавых борозд, выкрикивая грязные комплименты моему телу и технике. Она хотела видеть во мне зверя, и я давал ей этого зверя, чувствуя, как сам становлюсь частью той гнили, от которой пытался спасти Тасю.

— Ебать, Янни, я знала... знала, что ты стоишь каждой потраченной на тебя копейки и каждого риска! — прохрипела она, наконец содрогаясь в мощном финальном оргазме и обмякая под моими руками.

Когда всё закончилось, я рухнул рядом на край кровати, чувствуя себя так, словно меня с ног до головы вываляли в вонючем мазуте. Пот заливал глаза, сердце колотилось где-то в желудке. Инга тяжело дышала, облизывая пересохшие губы и глядя на меня с торжествующим, почти материнским блеском в глазах. Она получила своё. Она не просто переспала со мной — она владела мной, она купила мою гордость, и это доставляло ей больше кайфа, чем любая физическая разрядка.

— Отлично, малыш, — она лениво потянулась за пачкой сигарет на тумбочке, щелкнув дорогой зажигалкой. — Ты сегодня был особенно старателен. Видимо, близость свободы и новых паспортов так на тебя действует? Мотивирует?