Она выпустила струю едкого дыма мне в лицо, довольно щурясь. Я молча поднялся, не глядя на неё, и побрел в душ. На душе было неподъемно, чугунно тяжело. Каждое движение давалось с трудом.

Я стоял под ледяными струями воды, до боли растирая кожу мочалкой, пытаясь содрать с себя её запах, её прикосновения, её липкую власть. Я знал, что сейчас, буквально через несколько стен, Тася сидит в той комнате. Прикованная цепью к кровати и, что гораздо хуже, прикованная к моей истерзанной совести. Она ждет меня. Она верит, что я — её единственный защитник, не зная, какой ценой этот «защитник» покупает ей завтрашний день.

И от этого понимания мне хотелось выть в голос, разбить плитку в этой ванной и содрать с себя кожу прямо здесь, чтобы больше не чувствовать этой бесконечной, разъедающей грязи.

Вода хлестала по моим плечам тугими, горячими струями. Я стоял, упершись лбом в холодный кафель, и чувствовал, как внутри меня медленно ворочается тяжелый, склизкий ком брезгливости. Но стоило мне на секунду закрыть глаза, пытаясь выровнять дыхание и выкинуть из головы грязные стоны Инги, как стеклянная дверь душевой кабины с тихим, предвещающим беду стуком отъехала в сторону.

Инга стояла на пороге, абсолютно нагая, бесцеремонно и хищно разглядывая моё тело сквозь густую пелену пара. В её взгляде не было нежности — только хозяйская оценка купленного имущества.

— Я же сказал — я хочу побыть один. Выйди, Инга, — выцедил я сквозь плотно сжатые зубы, не оборачиваясь, чувствуя, как кулаки непроизвольно сжимаются.

— Брось, Янни. Ты натянут, как струна на гребаной виолончели, того и гляди лопнешь и кого-нибудь порежешь. Расслабься, мальчик, я здесь не для нотаций, — она вошла внутрь, игнорируя брызги, попадавшие на её лицо и высокую прическу. — Я вижу, как ты дергаешься под моими руками. Тебе нужно выпустить пар, иначе ты сожрешь себя сам.

Я хотел толкнуть её, вышвырнуть вон из кабины, закричать, что она мне противна, но силы — и физические, и моральные — окончательно иссякли в гостевой спальне. Я был пуст. Инга медленно, с кошачьей грацией опустилась передо мной на колени прямо на мокрый, скользкий кафель, подставляя плечи под струи воды. Когда её губы коснулись моей кожи, я непроизвольно вздрогнул всем телом, едва не отшатнувшись.

В голове мгновенно, яркой вспышкой, пронеслась та сцена в ванной с Тасей: дикая, ослепляющая боль, мой собственный нечеловеческий крик и металлический вкус крови во рту. Фантомный страх лишил меня воздуха на секунду — мышцы паха судорожно сократились, я ждал удара, ждал, что меня снова попытаются искалечить, лишить мужского естества. Но Инга... Инга знала своё дело слишком хорошо. Её движения были мягкими, профессионально-уверенными, полностью лишенными той первобытной, праведной ненависти, которую я встретил на корабле и в этом доме.