— Ну, если вы знали его, то вам не составит труда понять одну простую вещь, — я заговорила, и собственный голос показался мне чужим. Он был хриплым, надтреснутым, но в нем еще теплилась яростная гордость, которая помогала мне выживать в приюте. — Отцовские гены — это, конечно, мощный бэкграунд, но я — это не он. Я сама по себе. И что бы там ни произошло в те годы, меня это не касается. Я не собираюсь платить по чужим счетам.

Костыль-старший не ответил сразу. Он медленно, с каким-то пугающим изяществом, откинулся на спинку дивана. Вокруг него клубился тяжелый, сизый дым дорогой сигары, который смешивался с ароматом парфюма — дорогим, терпким, отдающим кожей и металлом. Этот запах казался мне запахом самой смерти. Он поднял два пальца, и Инга, которая до этого момента казалась лишь частью интерьера, бесшумно скользнула к нему. Она протянула ему бокал, в котором плескалась янтарная жидкость — густая, маслянистая, отражающая всполохи неона.

— О, девочка... — Костыль сделал глоток, и его кадык медленно дернулся. — Прошлое — это не счет в банке, который можно закрыть. Это тень. И чем ярче горят огни этого города, тем длиннее и чернее становится твоя тень. Ты можешь бежать, можешь менять имена, можешь забиться в самую глубокую нору, но оно настигнет. Оно всегда хватает за пятки тех, кто пытается его игнорировать. И чем быстрее ты бежишь, тем болезненнее будет падение, когда оно сделает подсечку.

Его глаза превратились в две ледяные щелки. В них не было ни грамма сочувствия к сироте, только холодный расчет.

— Твой отец, Артём Картамазов, был человеком редкого упрямства. Старой закалки. Он верил в принципы там, где нужно было верить в выгоду. Он не захотел гнуться. А ты знаешь, что бывает с теми, кто не гнется? Их ломают. Громко, со вкусом, так, чтобы щепки летели во все стороны. И иногда, чтобы сломать одного такого «несокрушимого», приходится задействовать целую армию. И расплачиваться за это приходится не только ему, но и тем, кто несет его кровь. До седьмого колена.

У меня перехватило дыхание. Он говорил о гибели моего отца так просто, словно обсуждал неудачную сделку или поломку автомобиля. В его интонациях не было раскаяния, только сухая констатация факта: Артём не вписался в систему, и система его переварила. Мой мозг лихорадочно искал лазейку, но тело сковал паралич. Я чувствовала, как под диваном разверзается бездна, готовая поглотить нас обоих.

— Не нужно меня запугивать вашими криминальными хрониками, — я буквально выплюнула эти слова, хотя чувствовала, как предательски дрожит нижняя губа. — Я не из тех, кто гнется. И уж точно не из тех, кто позволит себя сломать. Мы здесь случайно, и так же случайно уйдем.