— Убьешь? Ты?! — он злобно оскалился. Его лицо, перепачканное кровью из разбитого носа, выглядело в полумраке ванной как маска безумца. — Посмотри на себя, Тася. Ты — ничто. Ты — вещь на цепи. И ты будешь делать ровно то, что я тебе прикажу. Будешь глотать всё, что я дам, и просить добавки на коленях. Я выжгу из тебя эту спесь Картамазовых, я переломаю тебя и воспитаю под себя, как послушную суку.

Он грубо, всем весом навалился на мой затылок, направляя мое лицо к своему паху. Запах его тела, смешанный с запахом крови и дорогого мыла, вызывал удушливый приступ тошноты.

— Соси. Живо! — прошипел он.

Я плотно сжала челюсти, глядя на него с такой ненавистью, что она, казалось, должна была испепелить его на месте. Ответом послужил резкий, хлесткий удар по щеке. Звук пощечины прозвучал как выстрел. В голове мгновенно загудело, а перед глазами поплыли искры.

— Соси, я сказал! — прорычал он, и последовал второй удар, еще более мощный.

Моя голова мотнулась в сторону, я почувствовала, как во рту разливается солоноватый привкус крови. Сознание начало мутнеть, черные пятна застилали обзор. Едва соображая от пульсирующей боли и абсолютного, парализующего унижения, я приоткрыла рот. Ян вошел в меня грубо, с торжествующим, почти звериным рыком. Его пальцы продолжали сжимать мои волосы, направляя каждое движение, диктуя ритм моего позора. Я закрыла глаза, стараясь отключиться, уйти в ту глубину сознания, где он не мог меня достать.

Через бесконечно долгие несколько минут я почувствовала, как его хватка на моем затылке начинает ослабевать. Его дыхание стало рваным, прерывистым, а движения — судорожными. Он терял контроль, растворяясь в собственном превосходстве.

— Вот так... — прохрипел он, запрокидывая голову и закрывая глаза в экстазе. — Умница... Моя Таська... Можешь ведь, когда хоч...

Договорить он не успел. Вся та ненависть, вся та ярость, что копилась во мне, каждое предательство, каждая минута на этой цепи — всё сконцентрировалось в одном единственном движении. Я сомкнула зубы на его плоти со всей первобытной силой, на которую была способна. Дикий, нечеловеческий крик боли разорвал тишину ванной комнаты. Это был звук сломленного зверя. Ян отлетел назад, его спина с грохотом врезалась в раковину. Он схватился за пах, из-под его пальцев мгновенно хлынула густая, ярко-алая кровь, окрашивая белую плитку. Его лицо исказилось в жуткой, неузнаваемой гримасе, он начал медленно заваливаться на бок, скуля и захлебываясь собственным криком.

Я не ждала ни секунды. Выскочив из ванной, я пронеслась через спальню, не обращая внимания на свою наготу и пронизывающий холод дома. Во мне не осталось стыда — только голый, раскаленный инстинкт выживания. Босые ноги шлепали по паркету, сердце колотилось где-то в самом горле, мешая дышать. Я долетела до входной двери, вцепилась в тяжелую бронзовую ручку и рванула её на себя всем весом.