Он вдруг коротко, нервно и как-то безумно рассмеялся, глядя на отчетливые пятна крови на простыне и на мои дрожащие ноги.

— Блядь... — выдохнул он, и в его голосе прорезалось что-то, чего я не слышала годами. — Сука, он же не трогал тебя... Лёха тебя не трахал. Ты была чистая. Совсем чистая. Как хрусталь.

Он смотрел на меня с неверующим, диким восторгом, смешанным с каким-то надломленным, запоздалым сожалением. Его пальцы, только что причинявшие мне боль, теперь почти нежно коснулись моих затекших запястий. Он достал складной нож и одним точным движением перерезал пластиковые хомуты.

— Прости... — прошептал он, и это слово в тишине каюты прозвучало как смертный приговор.

Ян против воли усадил меня на край койки, придерживая за плечи. Я была в глубочайшем шоке, в трансе, глядя в одну точку перед собой. Он начал исступленно целовать мои щеки, слизывая соленые слезы, его руки бережно обхватили мое лицо.

— Тася, слушай меня... — он шептал это прямо мне в губы, и его взгляд горел лихорадочным, безумным огнем. — Всё меняется. Слышишь? Всё, нахуй, меняется прямо сейчас! К черту отца, к черту эти списки и Эмираты. Раз ты была честна со мной... раз ты сохранила это для меня... я тебя не отдам. Никому, блядь, не отдам! Слышишь? Ты моя собственность, и я не делюсь!

Он прижал меня к себе, гладя по волосам.

— Мы не пойдем к клиентам. Я найду способ. Мы сойдем в первом же порту, у меня есть бабки. Мы уйдем туда, где нас никто не найдет. Я обещаю тебе, Тася... — его голос сорвался. — Никто больше тебя не тронет. Клянусь своей гребаной жизнью. Ты только моя. Навсегда моя.

Я не сопротивлялась. У меня не было сил даже на ненависть. Я просто сидела в его объятиях, чувствуя, как корабль уносит нас всё дальше в открытое море, в полную неизвестность, а кровь продолжает медленно стекать по моим ногам.

Ян Костылев

В каюте стояла удушливая, тяжелая тишина, нарушаемая только моим рваным дыханием и тихими всхлипами Таси, которые постепенно сменились пугающим, мертвенным затишьем. Она лежала на боку, свернувшись калачиком, бледная, как саван. В какой-то момент её веки дрогнули и закрылись — она то ли провалилась в тяжелое забытье, то ли просто отключилась, не выдержав этого пиздеца.

Я сидел на холодном металлическом полу, привалившись спиной к запертой двери, и смотрел на свои руки. Пальцы мелко и неуправляемо дрожали. Я сжимал и разжимал кулаки, чувствуя, как под ногтями всё еще зудит и засыхает её кровь. Девственница. Сука, она была девственницей. Лёха наебал всех, или она наебала Лёху в том номере, но факт был налицо — я стал первым. По-настоящему первым.