Я болезненно поморщилась, чувствуя, как щёки заливаются краской. Стыд — горячий, липкий — снова поднялся откуда-то из живота и ударил в голову.
Марк смотрел на меня. А потом его рука — тёплая, мягкая — коснулась моей щеки. Он ласково погладил меня, провёл большим пальцем по скуле, и я почувствовала, как от этого прикосновения внутри что-то сжимается. И разжимается. И снова сжимается.
— Не думаю, что тебе есть о чём переживать, — сказал он тихо. — Разве только о том, что ты так сильно вцепилась в мои рукава, что если применишь ещё чуть больше силы, то непременно их оторвёшь.
Он снова шутил. Я видела это по его глазам — тёплым, серо-голубым, с золотистыми искрами от фонарей. Он пытался меня успокоить. И это сработало — на секунду. Но только на секунду.
Я резко отпустила его рукава. Слишком резко. Тело, которое и так плохо слушалось, вдруг потеряло опору, и меня качнуло. Мир накренился, и я почувствовала, что падаю.
Марк тут же схватил меня за талию. Его руки — сильные, уверенные — обхватили меня, притянули к себе, и я оказалась в миллиметре от его груди. От его лица. От него.
— Держу, — сказал он, и его голос был спокойным, но в нём слышалась лёгкая хрипотца.
Наши лица оказались слишком близко.
Я смотрела на его губы — мягкие, чуть приоткрытые. На его глаза, которые смотрели на меня с чем-то, что я не могла назвать. На его волосы, светлые, падающие на лоб. И внутри меня — там, где всё ещё сидела грязь и стыд, — вдруг вспыхнуло что-то другое. Тёплое. Импульсивное. Неправильное.
Я подалась вперёд.
Сама не поняла, зачем. Может, чтобы заглушить то, что болело внутри. Может, чтобы почувствовать хоть что-то, кроме стыда. Может, потому что Марк был рядом, и он был тёплый, и он не отталкивал. А может, потому что где-то в глубине души я хотела забыть о том, кто остался внутри клуба. О том, чей взгляд я чувствовала на своей спине, пока мы шли к выходу.
Мои губы коснулись его.
На секунду мир замер. Музыка из клуба, голоса людей, шум машин — всё исчезло. Был только он. Его губы, мягкие и тёплые. Его руки на моей талии, которые вдруг сжались сильнее. Его дыхание, которое смешалось с моим.
Марк притянул меня ближе.
И я закрыла глаза.
Лев смотрел на удаляющиеся силуэты.
Марк придерживал её за локоть — бережно, как будто она была чем-то хрупким, чем-то, что могло разбиться от одного неосторожного движения. Алиса шла, чуть покачиваясь, и её голова была опущена. Они исчезли за дверью, и Лев остался стоять у барной стойки, чувствуя, как внутри него что-то противно кипит.
Это было не просто раздражение. Не просто злость. Это было что-то более глубокое, более грязное — как будто в груди открылась старая рана, которую он старательно залечивал годами, а теперь кто-то взял и расковырял её снова.