— Что ты хочешь? — спрашиваю я.
— Пока не знаю, — говорит он, и его голос становится ниже, глуше. — Но, кажется, ты тоже.
— Я ничего не…
— Врёшь, — перебивает он. — Ты врёшь себе. И мне. И это самое глупое, что ты делаешь.
Он наклоняется. Медленно. Так медленно, что я могла бы отстраниться. Могла бы уйти. Могла бы сказать «нет». Но я не говорю. Не отстраняюсь. Не ухожу.
Его губы касаются моих.
Сначала — легко, почти невесомо. Как вопрос. Как проверка. Я чувствую, как моё сердце пропускает удар, потом ещё один, и ещё. Кровь приливает к щекам, к пальцам, к животу.
Он целует меня снова — уже глубже, настойчивее. Его рука ложится мне на затылок, пальцы запутываются в волосах. Я чувствую, как он прижимает меня к стене — сильно, но не больно. Просто уверенно. Бархат платья шуршит между нами, и я чувствую, как его пальцы касаются моей талии через ткань.
И я отвечаю.
Мои руки поднимаются, обвивают его шею. Пальцы касаются татуировок — тёплых, выпуклых, живых. Я чувствую, как он вздрагивает от этого прикосновения, как его дыхание сбивается на секунду. Мои ладони скользят по его плечам, по спине, чувствуя под тканью футболки напряжённые мышцы.
В голове — музыка. Та самая песня, которую я пела в караоке два часа назад. Земфира. Слова всплывают сами, как пузырьки в шампанском, и я не могу их остановить:
«Жить в твоей голове…»
Лев целует меня в шею — туда, где бьётся пульс. Я запрокидываю голову, и его губы скользят ниже, к ключице. Он не торопится. Каждое прикосновение — медленное, почти изучающее. Как будто он запоминает мою кожу на вкус. Как будто хочет запомнить её навсегда.
«…И любить тебя…»
Его руки опускаются на мою талию, сжимают, притягивают ближе. Я чувствую его всего — каждую мышцу, каждый вздох, каждое движение. Мы стоим, прижавшись друг к другу, и я не понимаю, где заканчиваюсь я и начинается он. Моё тело словно плавится под его пальцами, теряет очертания, становится чем-то текучим, податливым.
Он отрывается от моих губ на секунду — только чтобы взглянуть на меня. Его глаза — тёмные, бешеные. В них — голод, который он больше не скрывает. Зрачки расширены, и в этой темноте я вижу своё отражение — маленькое, испуганное, ноющее.
Я открываю глаза.
Первое, что я вижу, — потолок. Белый, гладкий, без единой трещины. Тот же самый потолок, который я видела каждое утро последние несколько недель. Но сегодня он кажется другим. Чужим. Как будто я проснулась в чужой комнате, в чужой жизни, в чужом теле.
Я лежу неподвижно несколько секунд, пытаясь понять, что меня разбудило. Тишина. Только где-то далеко, за окном, чирикает ранняя птица — наверное, воробей, который не спит. И ещё — стук моего собственного сердца. Ровный, спокойный. Пока ещё спокойный.