Я колеблюсь. С одной стороны, не хочу быть обузой. С другой — идти пешком полчаса, а ноги уже гудят после утренней прогулки.
— Ладно, — соглашаюсь я. — Но высади меня за углом, хорошо?
— Почему? — он удивлённо поднимает бровь.
— Мама, — коротко объясняю я. — Она… ну, она очень переживает. Если увидит, что меня подвозит парень, начнёт задавать вопросы. А мне не хочется объяснять.
Я вру. Не про маму — мама и правда стала бы спрашивать. Но главная причина в другом: я не хочу, чтобы кто-то из дома — особенно Лев — видел, как меня высаживает машина. Не хочу давать им повод для новых колкостей.
Марк кивает, не настаивая.
— Без проблем. Скажешь, где остановиться.
Мы выходим из кофейни. Солнце уже поднялось выше, и лужи на асфальте сверкают, как россыпи мелких бриллиантов. Я сажусь в машину, пристёгиваюсь и называю ориентир — ближайший перекрёсток к дому Игоря.
Марк ведёт аккуратно, не превышая скорость. По дороге он рассказывает ещё о каком-то забавном случае из универа — как они с одногруппниками запустили дрон в аудиторию и попали прямо в профессора. Я смеюсь, и этот смех — лёгкий, искренний — вырывается сам собой.
Мы подъезжаем к нужному месту. Я прошу остановиться за поворотом, где дом Игоря ещё не виден — метрах в пятидесяти от ворот.
— Спасибо, Марк, — говорю я, открывая дверцу. — Правда. Ты спас меня от скучного утра.
— Всегда пожалуйста, — он улыбается. — Может, повторим как-нибудь? Если ты не против.
Вечер опускается на дом медленно, как густой сироп.
Я провела остаток дня в своей комнате — распаковывала коробки, раскладывала книги на полках, вешала на стены свои рисунки. Мама заходила пару раз — предлагала ужин, интересовалась, как прошла прогулка. Я отвечала односложно: «Хорошо, всё нормально». Она не настаивала. Она вообще стала реже настаивать в последнее время — будто чувствует, что между нами выросла невидимая стена, и не знает, как её разрушить.
Ужинали мы втроём — мама, Игорь и я. Лев не спустился. Игорь сказал, что он занят, но я видела, как дёрнулась его щека. Он тоже не знает, что делать с собственным сыном.
После ужина я поднялась к себе, легла на кровать и долго смотрела в потолок. Думала о Марке. О его улыбке, о его тёплых глазах, о том, как легко было с ним разговаривать. Впервые за долгое время я чувствовала себя не чужой — просто человеком, с которым интересно болтать.
Потом мысли перетекли на Льва. Я запрещала себе думать о нём, но он лез в голову — его холодный взгляд, его колкие фразы, его татуировки, обвивающие шею. Он пугал меня. Но этот страх был каким-то липким, неправильным. Он не отталкивал — он притягивал. Как тёмная вода в омуте. И это пугало ещё больше.