За дверью оказывается узкий коридор, стены которого обиты чёрным бархатом. Свет здесь приглушён, почти отсутствует, и я могу разглядеть только очертания: винтовую лестницу, которая уходит вверх, выложенную каменными ступенями. Каждая из них — как маленький вызов.
Лестница закручивается вокруг себя, как раковина, и каждый поворот открывает новые детали. На стенах — картины. Я замечаю их не сразу, а только когда наш взгляд останавливается на одной из них. Она масляная, большая, в позолоченной раме, и на ней — обнажённая женская фигура, лежащая в тени, размытая и одновременно пугающе ясная. Я отвожу глаза, но следующая картина — мужская фигура, слишком прямая, слишком откровенная. Эротика, густая, как запах дыма в этом коридоре. Я чувствую, как мои щёки начинают гореть, и я рада, что в полумраке это не видно.
Мысли путаются. Я вдруг представляю, как моя рука находит руку Марка — просто чтобы почувствовать, что я не одна в этом лабиринте, что есть за что держаться. Но я не делаю этого. Я сжимаю пальцы в кулак и прячу их в карманы куртки. Не сейчас. Не с ним. Не так.
Мы поднимаемся всё выше, и музыка становится громче. Она не похожа на то, что я слышу по радио — резкая, ломаная, с басами, которые отдаются в грудной клетке, как удары. Ритм затягивает, и я чувствую, как моё сердце начинает биться в ногу с ним.
Наконец мы оказываемся перед двойными дверями, обитыми чёрной кожей, и я слышу за ними глухой гул голосов и смеха. Марк берётся за ручку, поворачивается ко мне и говорит почти шёпотом:
— Держись рядом. Если что — сразу скажи мне, и мы уйдём.
Я киваю, и он открывает дверь.
Клубный зал встречает меня стеной звука и света. Здесь царит полумрак — только редкие лазерные лучи прорезают воздух, как когти, оставляя за собой призрачные трассы. Дым от дымовых пушек стелется по полу, опутывая ноги, поднимается к потолку, смешиваясь с дыханием сотен людей. Повсюду движение: девушки в блестящих нарядах, парни в чёрном, их тела двигаются в такт музыке, растворяясь в танце, в алкоголе, в этой искусственной ночи.
Я смотрю на всё это, и в груди тесно. Не от страха, а от ощущения, что я попала в мир, который не принадлежит мне. Но я здесь не одна. Я чувствую тепло плеча Марка рядом, и его уверенный шаг — он не сбивается, не замедляется. Он идёт вперёд, и я за ним, как за якорем.
Лев
Он уже устал.
Устал сидеть здесь, устал слушать этот бесконечный гул, который перекрывал даже басы, устал чувствовать чужое дыхание, чужой пот, чужие руки, которые то и дело тянулись к нему. Лев допил очередной стакан виски со льдом, и лёд звякнул о стекло с тихим, раздражённым звуком. На дне остался янтарный осадок. Он поставил стакан на стол и откинулся на спинку дивана, проводя рукой по волосам. Голова гудела — то ли от алкоголя, то ли от этой дурацкой музыки, которая давно перестала быть музыкой и превратилась просто в шум.