И тут — снова эта мысль. Мимолётная, быстрая, как вспышка.
«А понравится ли это платье Льву?»
Я отгоняю её. Слишком поздно. Платье уже надето. Макияж уже сделан. Я уже готова.
Я заканчиваю собираться, бросаю последний взгляд в зеркало — тёмно-бордовый бархат, серебряные украшения, винная помада, тёмные тени — и выхожу из комнаты.
И почти врезаюсь в него.
Лев стоит прямо перед дверью. В двух шагах. Я не слышала его шагов. Не слышала, как он подошёл. Просто в одно мгновение коридор был пуст, а в следующее — он здесь, высокий, тёмный, с влажными после душа волосами, с чёрной футболкой, обтягивающей плечи. С татуировками на шее, которые я замечаю даже боковым зрением.
Я замираю. Сердце пропускает удар, потом ещё один, и я чувствую, как кровь приливает к щекам. Не сейчас. Не сегодня. Не тогда, когда я уже почти убедила себя, что могу жить без этих мыслей.
— Привет, — говорит он сухо. Ровно. Без интонации. Просто слово, брошенное в пространство между нами, как камень в воду.
— Привет, — отвечаю я. Голос звучит робеюще, тоньше, чем я хочу. Я ненавижу себя за это.
Секундная пауза.
Он смотрит на меня. Не отводит взгляд. Его глаза — тёмные, глубокие — скользят по моему лицу, по платью, по открытым плечам. Всего секунда. Но я чувствую этот взгляд кожей — как прикосновение, как тепло, как что-то, чего я не должна чувствовать.
Я отступаю назад. Один шаг. Потом ещё один. Пытаюсь уйти, скрыться, убежать от этого взгляда.
И слышу в спину:
— Стой.
Я замираю.
Слово падает в тишину коридора и повисает в воздухе. Я стою, не оборачиваясь, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Что ему нужно? Почему он меня остановил?
Караоке-бар встречает нас светом и музыкой.
Мы поднимаемся на третий этаж — и я замираю на пороге. Пространство передо мной — огромное, с панорамными окнами во всю стену, за которыми горит вечерний город. Огни фонарей, витрин, редкие фары машин — всё это дрожит в стекле, как отражение в тёмной воде. Внутри — мягкий свет, тёплые тона, диваны вдоль стен, сцена с микрофоном в углу и длинный бар, за которым сегодня — только соки, морсы, лимонады и шампанское. Пахнет чем-то сладким, цветочным, и ещё — духами. Много духов. Разных.
И первое, что я замечаю, — цвет.
Бордо.
Все в бордо. Каждая женщина в этом зале — в платье винного, тёмно-красного оттенка. Разные фасоны, разные ткани — бархат, шёлк, атлас, — но цвет один. Одинаковый. Так задумала мама. И это выглядит… красиво. Торжественно. Как в кино.
А сама мама — в синем.
Её длинное платье сверкает, как звёздное небо — сотни маленьких блёсток ловят свет и бросают его обратно в пространство. Она стоит в центре зала, и я вижу, как к ней подбегают подруги, что-то кричат, смеются — и надевают ей на голову фату. Простую, короткую, белую, с атласной лентой. Мама вспыхивает, закрывает лицо руками, но смеётся. Она счастлива. Я вижу это по тому, как светятся её глаза.