— Здравствуйте, — говорю я.
— Ты очень выросла, — она улыбается. — Мама присылала твои фотографии. Всегда такая серьёзная. Как маленький профессор.
Я смущённо опускаю взгляд.
— А сейчас — вон какая стала. Красавица. Платье — чудо. И макияж. Ты сама делала?
— Сама, — киваю я.
— Умница. У тебя талант. И не только к рисованию, — она подмигивает. — Мужчины любят таких. Умных и красивых. Так что не сиди одна. Присматривайся.
— Мне ещё рано, — бормочу я.
— Рано! — она всплёскивает руками. — В наше время в твои годы уже замуж выходили! Ты не торопись, конечно, но и не зевай. Хороших мальчиков разбирают быстро.
Она уходит, оставляя меня стоять с пылающими щеками.
Кто-то ставит новую песню — на этот раз что-то танцевальное. Женщины бросают микрофоны и начинают танцевать. Кто-то тянет маму в круг, и она идёт — легко, свободно, с фатой, которая развевается, как крылья. Я смотрю на неё и чувствую, как в груди становится тепло.
Мама счастлива. Я вижу это в каждом её движении. Она забыла о своих сорока, о работе, о переезде, о всех проблемах. Она просто танцует. Просто живёт.
Я делаю глоток лимонада и улыбаюсь.
— Скучаешь? — раздаётся голос рядом.
Я оборачиваюсь. Тётя Люда — с бокалом в руке, с рыжими кудрями, которые блестят в свете ламп.
— Нет, — говорю я. — Просто смотрю. Красиво.
— Да, — она кивает, глядя на маму. — Она заслужила. Знаешь, сколько она пережила? С твоим отцом, потом одна, потом эти переезды… Она никогда не жаловалась. Никогда. Но я знаю. Я видела.
Я молчу. Не знаю, что сказать.
— А теперь у неё есть Игорь, — продолжает тётя Люда. — Хороший мужик. Серьёзный. И ты у неё есть. Она мне рассказывала, что ты поступила в училище. Рисуешь. Молодец. Не бросай это.
— Не брошу, — говорю я.
— Вот и умница. И платье у тебя отличное. И вообще — ты у нас красавица. Так что, — она подмигивает, — когда замуж-то позовёшь? А?
Я смеюсь — впервые за вечер легко, искренне.
Дом встречает меня тёмными окнами — ни одного огонька, кроме тусклого света на втором этаже. Машины Игоря нет на обычном месте, и я понимаю: он ещё не вернулся. Может быть, задержался на работе, может быть, уехал по делам. Неважно. Главное — в доме тихо.
Я открываю дверь своим ключом и захожу в прихожую. Полумрак окутывает меня, как вода. Только одна лампа горит на втором этаже — та самая, что у лестницы, — и её свет стекает вниз по ступеням, бледный, почти призрачный. Я разуваюсь, стараясь не шуметь, вешаю куртку на крючок. Дом спит. Или делает вид, что спит.
Я поднимаюсь по лестнице медленно, держась за перила. Каждая ступенька отдаётся в ногах усталостью — приятной, тягучей, той, что бывает после долгого вечера. На мне всё ещё то самое бордовое платье, в котором я была на девичнике. Бархат мягко облегает фигуру, и я чувствую его тепло даже сквозь усталость. Волосы растрёпались, заколка — та самая, с блестящим камнем, которую я выиграла в конкурсе, — всё ещё держится, но еле-еле. Каблуки я сняла ещё в прихожей, и теперь иду босиком, чувствуя прохладу деревянных ступеней.