Я не могу оставаться в этой квартире ни секундой дольше.
Пустые комнаты имеют странное свойство — они начинают говорить. Стены шепчут, пол скрипит вопросами, а коридор тянется бесконечной серой лентой, ведущей в никуда. Я натягиваю джинсовку, хватаю рюкзак и вылетаю за дверь, даже не попрощавшись с мамой — она на кухне, она занята упаковкой посуды, и её всхлипывания приглушены шумом воды из-под крана.
Лучше не видеть. Легче уйти.
На улице уже вечер. Город зажигает свои витринные огни, и воздух пахнет приближающимся сентябрём — яблоками, прелыми листьями и тем особенным холодком, который забирается под одежду и заставляет кутаться в плечи. Я иду без цели. Просто вперёд, туда, где фонари горят ярче и люди не смотрят друг другу в глаза.
Мои ноги сами несут меня в старый парк за музыкальной школой. Здесь когда-то мы с Ленкой Королёвой прогуливали алгебру, сидели на скамейке, пили дешёвый сидр из пластиковых стаканчиков и мечтали о будущем. Тогда будущее казалось огромным, как небо над головой. Мы думали, что оно будет нашим — мы просто возьмём его за шкирку и заставим подчиняться.
Глупые.
Я сажусь на ту самую скамейку — она всё та же, только краска облупилась сильнее, а на спинке кто-то выцарапал сердечко с инициалами. Я провожу пальцем по шершавому дереву и чувствую, как время течёт сквозь меня, как песок сквозь пальцы.
Вот здесь я сидела с Ленкой, когда узнала, что папа не приедет на моё пятнадцатилетие. Я тогда не плакала. Я просто смотрела на небо и считала звёзды, которых не было видно из-за городской подсветки. Ленка обнимала меня за плечи и говорила: «Забей. Он мудак». А я защищала его — говорила, что он просто занят, что он любит меня, просто не умеет показывать. Ленка закатывала глаза, но спорить не стала. Она всегда знала, когда лучше промолчать.
Потом Ленка уехала в Питер поступать на журфак. Мы обещали созваниваться каждый день. Сейчас мы пишем друг другу раз в месяц — коротко, сухо, как отчёт о проделанной работе: «Как ты? Нормально. А ты? Тоже». И это разрывает сердце больше, чем любой папин неотвеченный звонок. Потому что дружба — это тоже любовь. И она умирает так же тихо и незаметно, как угасающий костёр, в котором забыли оставить угли.
Я достаю телефон. Ленка прислала голосовое — я слушаю её весёлый, чуть охрипший голос, она рассказывает о своей практике в какой-то питерской газете, о том, как редактор называет её «девушка с огоньком», и как она влюбилась в парня с параллельного потока, но боится признаться. Я улыбаюсь. Пишу в ответ: «Очень рада за тебя. У меня тоже новости. Я переезжаю».