Я стою посреди комнаты ещё несколько секунд, не в силах пошевелиться.
Он ушёл.
Дверь закрыта. В комнате тихо. Только моё дыхание — прерывистое, неровное, как после долгого бега.
Я медленно опускаю взгляд на комод. Там лежит телефон. Маленький, потрёпанный, с наклейкой карты таро на чехле. Мой.
Я подхожу к комоду, беру его в руки. Экран загорается — и я вижу три пропущенных от Марка. Три. Один в полночь, второй в половине первого, третий — уже утром, в восемь.
Я смотрю на эти цифры, и внутри что-то сжимается. Он звонил. Он беспокоился. Он хотел убедиться, что я в порядке. А я не отвечала. Потому что не могла — телефона не было.
Лев видел эти звонки.
Он листал мой скетчбук. Он сидел на моей кровати. Он смотрел на мои рисунки, на свое лицо, нарисованное углём, на мои мысли, которые я никогда никому не показывала. А потом он держал в руках мой телефон. И, возможно, видел, как звонит Марк. Возможно, он даже думал, что я специально не отвечаю. Или что я просто дура, которая забыла телефон в клубе, а он, Лев, должен был его вернуть. Как будто это одолжение. Как будто я должна быть благодарна.
Я кладу телефон на кровать и тру лицо ладонями. Не думать. Не думать об этом.
Я сушу волосы феном — быстро, наспех, не заботясь о том, как они лягут. Лезу в шкаф, достаю первое попавшееся из одежды и одеваюсь. Пижамные штаны — серые, мягкие, с вытянутыми коленями. Кофта — старая, любимая, с длинными рукавами, которые я натягиваю на пальцы.
Мне нужно спуститься вниз.
Я замираю перед дверью. Рука на ручке. Я не хочу выходить. Не хочу идти по коридору, не хочу проходить мимо его двери, не хочу снова увидеть его. Не хочу чувствовать то, что я чувствовала минуты назад — когда он держал меня за талию, когда я падала на его грудь, когда между нами было всего несколько сантиметров.
Но кофе. Горячий кофе. И мама. Мама, которая, наверное, уже на кухне, которая улыбнётся мне, спросит, как дела, обнимет. Мне нужно увидеть маму. Мне нужно что-то нормальное. Что-то тёплое. Что-то, что не жжёт изнутри.
Я делаю глубокий вдох. Открываю дверь. Выхожу.
Коридор пуст. Я иду быстро, почти бесшумно, мимо его двери — закрытой, слава богу, — и спускаюсь по лестнице. Каждая ступенька отдаётся в груди, но я не останавливаюсь.
Мама на кухне. Она стоит у плиты — в своём любимом фартуке, с собранными в пучок волосами, и на сковороде шипит что-то, пахнущее маслом и травами. Она оборачивается, когда я вхожу, и её лицо озаряется улыбкой — тёплой, настоящей, той самой, которая всегда делает мир чуть легче.
— Доброе утро, солнышко, — говорит она и подходит ко мне. Целует в макушку, обнимает за плечи. От неё пахнет ванилью и жареным луком. — Как прошёл вечер? Ты вчера поздно вернулась.