Через три минуты он ставит передо мной стакан. Высокий, с толстыми стенками, в нём плещется зелёная жидкость — яркая, как изумруд. Внутри — кусочки лайма и листья мяты, которые плавают на поверхности, как маленькие лодки. Край стакана украшен сахарной каёмкой. Всё выглядит идеально.
Я подношу его к губам и делаю большой глоток.
И тут же чувствую, как тепло разливается по горлу. Жгучее, почти обжигающее. Во рту — вкус мяты, лайма, но за ним — что-то ещё. Что-то, что щиплет язык, что оставляет после себя горьковатое послевкусие.
Я замираю.
Это алкоголь.
Я опускаю стакан и смотрю на бармена. Он уже повернулся к другому посетителю, и я не могу его окликнуть. Да и что я скажу? «Я ошиблась, дайте мне другой напиток»? Я не хочу привлекать внимание, не хочу выглядеть глупо. Я — единственная здесь, кто не пьёт, наверное. Или почти единственная.
Я смотрю на стакан. Зелёная жидкость переливается в свете ламп, и я чувствую, как внутри меня поднимается какая-то странная, почти дерзкая мысль. «А может, и хорошо, что там есть алкоголь. Может, это поможет. Поможет перестать думать о нём. Поможет унять эту дрожь, которая сидит в руках, в ногах, в груди».
Я делаю ещё глоток.
Тепло разливается по телу, и я чувствую, как мышцы начинают расслабляться. Плечи опускаются, дыхание становится глубже. Я всё ещё вижу его — в углу, в этой проклятой ложе — но уже не так остро, уже не так больно. Алкоголь притупляет края, делает всё размытым, как акварель.
Я смотрю на стакан и думаю о том, что напиток — не решение. Что он не сделает меня счастливее. Но сейчас, в эту минуту, он делает меня спокойнее. И я позволяю себе ещё один глоток.
За моей спиной — музыка, смех, шум. Я знаю, что Марк где-то там, разговаривает с Львом. Но я не оборачиваюсь. Не хочу видеть, как он смотрит на меня. Не хочу знать, видит ли он меня здесь, одну, у барной стойки, с этим зелёным напитком в руке.
Я делаю ещё глоток. И ещё.
И на мгновение мне становится легче.
Я никогда не понимала алкоголя. Не той его части, где люди напиваются до состояния невменяемости и творят глупости. Нет, я говорю о самом начале — о том странном, почти экспериментальном чувстве, которое должно делать тебя свободнее, но почему-то делает только более уязвимым.
В Новый год мы с мамой могли выпить по бокалу шампанского. Я помню эти вечера: стереосистема, которая играла старые песни, запах мандаринов, мамина улыбка, когда она произносила тост. Сладкая, пузырящаяся жидкость. И то странное ощущение, как тепло поднимается от горла к груди, а затем рассеивается, оставляя только едва заметную тяжесть в голове.