— Ладно, — говорю я тихо. — Я приду.
— Обещаешь?
— Обещаю.
Он улыбается — широко, искренне, как ребёнок, которому пообещали что-то важное. И отпускает мою руку.
— Тогда до встречи, — говорит он.
И тянется ко мне.
Я вижу это движение — медленное, осторожное. Он хочет поцеловать меня в щёку. Как тогда, у кофейни. Как в прошлый раз, когда привозил меня домой. Это просто. Это невинно. Это… нормально.
Но внутри меня что-то сжимается.
Я думаю о том, что меньше всего на свете мне хотелось бы, чтобы Лев увидел это. Чтобы он стоял у окна своей комнаты — с задёрнутыми шторами, за которыми горит свет, — и смотрел, как Марк целует меня в щёку. Как его губы касаются моей кожи. Как его рука лежит на моём плече.
Я не знаю почему. Не знаю, откуда это. Но мысль об этом — о том, что он может увидеть, — заставляет меня отстраниться.
Не резко. Не грубо. Просто чуть-чуть.
— Спасибо, Марк, — говорю я, и мой голос звучит ровно, спокойно. — За сегодня. За всё. Это был… хороший день.
Он замирает на секунду. Его губы — в нескольких сантиметрах от моей щеки. Я вижу, как его глаза чуть расширяются — от удивления? От понимания? — но потом он улыбается. Кивает.
— Хороший день, — повторяет он. — Согласен.
Отстраняется. Открывает дверцу.
— До встречи, Алиса.
— До встречи.
Я выхожу из машины. Прохладный ночной воздух обжигает лицо, и я чувствую, как напряжение отпускает — медленно, по капле. Я стою у ворот, глядя, как Марк разворачивается и уезжает. Задние фары тают в темноте, и звук мотора стихает.
Я остаюсь одна.
Перед домом.
С его окном на втором этаже, где горит свет.
Я смотрю на это окно секунду. Две. Три.
А потом отвожу взгляд.
Открываю ворота. Иду к дому. Ключ в замке поворачивается с тихим щелчком.
Дверь открывается.
И я захожу внутрь.
Дом молчит.
Я стою в прихожей, не снимая куртки, и слушаю эту тишину. Не уютную, сонную, когда все уже спят, а звонкую, пустую — будто из дома вынули всё живое и оставили только стены. Гул холодильника на кухне, часы в гостиной отсчитывают секунды — гулко, размеренно, как метроном. Ни голосов, ни шагов, ни шума воды наверху.
Я прохожу в гостиную. Темно. Только уличный фонарь за окном бросает на пол длинные жёлтые полосы. Диваны пусты, камин не растоплен, на журнальном столике — ни чашки, ни книги. Ничего.
На кухне — то же самое. Чисто, пусто. Я включаю свет, и холодный белый свет заливает пространство, делая его ещё более безжизненным. На плите — кастрюля, накрытая крышкой. Приподнимаю — суп. Остывший. Значит, мама готовила. Но они с Игорем куда-то уехали.
Я выглядываю в окно. Двор пуст. Внедорожник Игоря, который обычно стоит у ворот, — его нет. Может, они уехали в гости. Может, в ресторан. Может, просто катаются по ночному городу, и мама смеётся, запрокинув голову, как в молодости, а Игорь смотрит на неё и улыбается.