Я не кричу. Выдыхаю.
И этот выдох пахнет полынью.
Ираида вздрагивает. Ее песня сбивается. На мгновение — всего на миг — голос теряет гармонию. И в этой дисгармонии — слабость.
Камень подо мной вздрагивает.
Не гул. Треск.
Тонкая паутинка трещин расцветает на поверхности алтаря — прямо под моей спиной.
Ираида хватает меня за плечи. Ее пальцы — ледяные кинжалы — впиваются в плоть.
— Не смей! — шипит она. Но в ее голосе — паника. — Ты должна подчиняться! Это твоя судьба!
— Моя судьба? — шепчу я.
— Да! Мир требует крови за каждую искру света! Я знаю! Я сама прошла через боль и страдания. И я смиренно принесла этому миру жертву — свою истинную любовь, свой истинный свет. И мир ответил мне — позволив по праву занять место среди тех, кто управляет безмозглыми баранами, называющими себя людьми. Но я хочу большего… Мне нужно получить твою силу. И я стану неукротима!
— Вы сумасшедшая! — мой голос крепчает.
— Да какая разница, что ты думаешь обо мне, моя милая, — шипит. — Я закончу начатое и стану тем, кем должна!
Я смотрю на нее. Прямо в эти серые глаза-пещеры. И вдруг вспоминаю одно слово. Слово, которому когда-то, совсем в раннем детстве, научила меня бабушка. Тайное. Странное. Слово, которое не имеет перевода. Слово-заклинание. Слово-щит.
Я открываю рот и произношу его.
Ираида отшатывается.
Ее лицо искажается. Не от боли. От ярости. От осознания, что план рушится. Что жертва сопротивляется.
Я выдыхаю, почувствовав надежду.
Но тут она нагибается к полу, а потом выпрямляется и поднимает руку.
В пальцах — нож. Обрядовый. Лезвие — черное, матовое, будто выкованное из тени.
— Тогда по-другому, — хрипит она.
И я вижу, как это лезвие приближается к моей шее…
Глава 30
ИГОРЬ
Машина летит по городу. Я вдавливаю педаль газа в пол. Потому что кажется, что времени совем не осталось.
У меня есть два варианта. Я их просчитал, пока слушал Софию, пока она говорила про «жертвоприношение», а я смотрел в ее перепуганные глаза.
Двадцать пять лет, золотой мальчик, который плохо справляется с бизнесом — у меня, честно говоря, немного рычагов.
Первый вариант: позвонить отцу. Попросить его людей — юристов, охрану, связи в нужных местах. Он решит. Он умеет решать. Именно так это будет выглядеть: он решит проблему, которую я создал. Я снова приду к нему с протянутой рукой и скажу — папа, я облажался, помоги.
И он поможет. Потому что все-таки я его сын, и, может быть, он меня любит — по-своему, по-антиповски, без лишних слов.
Но тогда — все. Фонд — отцовская история. Или никакой истории вообще. Я снова в клетке. Снова потребитель чужих решений.